Проклятые - Эндрю Пайпер

Направившись снова на юг, я подумал, не лучше ли будет двигаться через более тихие, обжитые улицы, однако тут же выбросил эту идею из головы. Именно по Вудворд-авеню мой отец добирался в деловой центр на службу, по этой улице Эш отправилась в свое последнее путешествие. Именно Вудворд-авеню ведет к сердцу Детройта. Так что из двух зол лучше выбрать меньшее.

Путь преграждали многочисленные обломки, захламлявшие тротуары, поэтому я старался держаться больше проезжей части. В районе Ферндейл двери большинства магазинов и деловых центров были либо закрыты, либо открыты, либо вообще отсутствовали, однако никто в них не заходил и не выходил оттуда. Редкие прохожие, заглядывавшие внутрь, сразу разворачивались и направлялись назад, откуда пришли. Похоже, единственной их целью было просто рассматривать витрины.

Трудно сказать, сколько прошло времени (поскольку мои «Омега» по-прежнему показывали двенадцать то ли дня, то ли ночи), когда я, наконец, пересек трассу 8-й Мили и вступил в собственно Детройт. Здесь, так же, как в мире живых, перемены стали заметны сразу, причем перемены разительные. Огромные пустыри по обе стороны Вудворд-авеню. Обломки ангаров из шлакобетона, остатки тягачей и складских помещений. И огромное количество мертвых.

Их число удвоилось, когда я прошел четверть мили от кладбища Вудлон до бетонной громады экспоцентра. Как напоминание о прошлом здесь еще сохранилась часть аттракционов парка. Неподвижное «чертово колесо». Ряды игровых площадок с обвалившимися крышами. Покосившееся колесо карусели.

Некоторые из мертвецов бродили вокруг всевозможных лошадок, ракет, американских горок, разглядывали их, словно ожидая, что они заработают сами по себе. Двое прогуливались, держась за руки, и выглядели так, будто потерялись. Казалось, они никогда не замечали друг друга, но не могли отпустить своего спутника. На другой стороне улицы, там, где кладбище, высокие деревья обещали более свежий воздух и место для отдыха, закрытое от тех, кто мог бы следить за мной с улицы. Это подтолкнуло меня присоединиться к другим слонявшимся здесь прохожим.

Я старался не встречаться с ними взглядами, однако они, похоже, стремились заглянуть мне в глаза.

Эти взгляды я чувствовал. Кто-то смотрел на меня пристально, другие – с изумлением, иные – с ненавистью. Но на протяжении всего пути никто не подошел ко мне достаточно близко, чтобы прикоснуться. Из чего я сделал вывод, что здесь, в ПОСЛЕ, – это, видимо, одно из правил поведения.

В сотне ярдов от меня была установлена декоративная каменная глыба. Я уселся и прислонился спиной к ее холодной шершавой поверхности. Конечно, для скамьи не очень удобно, но мне уже было не до таких мелочей. Я провалился в сон.

Я открыл глаза, когда что-то ударило меня по плечу. Оказалось, что передо мной стоят три человека, которых не было поблизости перед тем, как я заснул.

Женщина и двое мужчин. Один – лет двадцати, с вьющимися волосами, другой – с голым торсом, покрытым искусно выполненной татуировкой, старше первого лет на двадцать. Их темнокожая спутница с выгоревшими до желтизны волосами могла оказаться любого возраста в этом промежутке.

– Мудак! – произнес тот, что помоложе.

– Козел и мудак! – согласился его спутник. А потом ударил меня по лицу.

Да, мама была права. Здесь можно умереть даже после смерти. И можно также выплюнуть выбитый зуб на ладонь и чувствовать при этом, как голова разламывается от звона в ушах.

Стало ясно, что нужно немедленно подняться, – если я не сделаю этого прямо сейчас, эти двое не остановятся и доведут дело до логического конца. Достаточно было посмотреть на их лица. В их глазах загорелся огонь, ноздри раздулись от возбуждения. Раздалось странное, словно девчоночье, хихиканье женщины. Привычное возбуждение, которое приходит, когда видишь, что сейчас произойдет что-то интересное.

В этой ситуации я случайно принял хорошее решение. Вместо того чтобы попытаться сразу вскочить на ноги, я резко развернулся к ним спиной. Одной рукой нащупал выступ на каменной глыбе, который можно было использовать, чтобы уцепиться за нее, как за лестницу, и выпрямиться. В то же время другой рукой я схватил с земли первый попавшийся булыжник и зажал его в кулаке. Но тут же и забыл про это оружие, поскольку теперь их удары градом посыпались на мою спину.

Поднявшись, я уперся ногой в поверхность камня и резко оттолкнулся назад, стараясь всем своим весом прорваться сквозь окружившую меня троицу.

– Не, ну ты посмотри! Мать твою разэтак, ты видел? – изумился тот, что постарше, и с осуждением покачал головой, словно моя попытка убежать была глубоко несправедливым поступком.

Быстро оглядываюсь по сторонам. Если я собираюсь бежать, а я собираюсь, то следует это делать, пока они не принялись за меня всерьез и не превратили в отбивную. Вот только куда удирать?

Любое направление не казалось лучше другого, поскольку события последних секунд привлекли внимание толпы. Темные личности, слонявшиеся неподалеку, начали собираться вокруг валуна, на котором я имел неосторожность задремать, и их намерения ясно угадывались. Безразличие явно уступало у них место ничем не контролируемой ярости, и она хотела выплеснуться. На меня.

А потом раздался топот. Гнев вернул их конечностям способность быстро двигаться.

Мышцы моих ног никогда не соответствовали их длине. Результатом оказался замедленный старт. Но будь у меня пространство для маневра, не подгибайся у меня колени, я, пожалуй, перешел бы в галоп. Совсем как та зебра, что я видел вчера у турникетов.

Наверное, так я смотрел на тех, кто меня преследовал. Неловко, испуганно. Словно жертва, которая умоляет дать ей отсрочку хотя бы на секунду-другую.

Тихая погоня. Никто не ухает, не кричит «Держи его!», не командует. Просто топот ног по сухой земле. Стадо, несущееся между могильных плит. Или стая. Толпа.

Я выбрал неправильную дорогу к спасению.

Правда, эта мысль пришла слишком поздно, чтобы быть полезной. Если те, кто за мной гонится, привязаны к кладбищу Вудлон, если они не «скитальцы», то мне следовало бы попробовать вернуться на Вудворд-авеню, и, возможно, они не осмелились бы переступить границы своей территории. Но вместо этого я продолжал углубляться дальше на кладбищенские земли.

Хуже оказалось то, что я ко всему прочему еще и заблудился. Извилистые дорожки, на которых прежде парковались машины людей, приезжавших навестить могилы своих близких, тех самых, которые сейчас гнались за мной, так вот, эти дорожки все время водили меня по кругу. Всякий раз, когда я надеялся, что выберусь к главному входу, они заканчивались у того или иного могильного камня с надписью посередине:

ДОДЖ

ХАДСОН

КУЗИНА

За последним камнем я повернул по дорожке за угол и увидел человека, стоявшего на склоне у маленькой усыпальницы. Он не бросился за мной, а, наоборот, поднял руку и махнул мне. Подзывая к себе.

Глава 38

Я направился к нему.

Пригнул голову пониже, чтобы мои преследователи не заметили, куда я направился. Затем торопливо вошел внутрь крипты, опустился вниз, в углубление. И прислонился к холодной каменной стене, в то время как незнакомец поднял с пола деревянный щит и закрыл им вход, как дверью.

Несколько мутных полосок света проникали между дощечек, однако сейчас, днем, в крипте царила такая же темнота, как и в церкви, где я скрывался ночью. Человек стоял рядом, но я не видел его. Не слышал. Только топот ног мертвецов снаружи. Вот их шаги удаляются, они пробежали мимо. Приближаются другие.

Ушли и эти. Теперь остался только один. Здесь, во тьме.

А потом раздался его голос:

– Мне следовало бы знать, что мы еще увидимся. Все, кто ее ищет, плохо кончают, правда?

Человек вышел из темноты, и я узнал его. Сейчас он казался моложе, чем тогда, когда мы встретились в его доме на Арндт-стрит. Теперь он выглядел так, как в те времена, когда работал в нашей школе… когда его звали Дин.

– Вы знаете, где она?

Малво пожевал губами, словно пробуя этот вопрос на вкус.

– Ты все еще ищешь ее?

– Вы ее видели?

– Подожди. – Он поднял руку, останавливая меня. – Ты пришел сюда, чтобы ее найти! Понимаешь? Я пытаюсь сказать тебе. Именно это твоя сучка-сестра может заставить человека делать. Искать ее.

– Я это делаю не для нее.

– Серьезно? Если бы деньги здесь что-то значили, я бы поспорил на все, что у меня есть, что ты ошибаешься.

Дин Малво прошелся в темноте по усыпальнице, и было слышно, как он ударяет кулаком по каменной стене.

– Почему вы мне помогли? – спросил я, надеясь, что, отвечая, он перестанет шуметь. Но он не перестал. Однако ответил:

– Знакомое лицо увидел. Плюс я знаю, каково это. Я ведь здесь тоже новенький.

– Они преследуют вас?

– Не так энергично, как вначале. – Он изобразил на лице глубокую задумчивость. – Смерть предсказуема. Когда ты мертв, случившегося не существует.