Удачная партия - Зоя Гарина

В былые времена этот восторженный монолог непременно был бы прерван Злобным Я, но сегодня Аркадий Францевич, захлебнувшись в своих фантазиях, одернул себя сам: «Это уже слишком! Однако занесло меня в моих мечтаниях. Не ради славы и не ради денег я работаю. Ради прогресса! Нет, ну что ж я обманываю себя? Ради славы и ради денег. И ради прогресса… Триста семьдесят… Как-то непривычно без Злобного Я. Ну ничего, привыкну. Теперь я сам себе хозяин. И никто за мной исподтишка наблюдать не будет. И никто не будет приставать со своими дурацкими советами. Слава богу! Шестьсот шестьдесят шесть…»

Ковард остановился у края проезжей части. Зеленый свет светофора сменился красным. По привычке Аркадий Францевич недовольно поморщился: «Красный…»

— Здравствуйте, Аркадий Францевич! — раздался глубокий баритон за спиной Коварда. — Правильно! Правила дорожного движения нужно соблюдать.

Ковард узнал этот голос. Бродяга. Опять он!

— А вы все меня преследуете! И чем я вам так интересен? — спросил Ковард, не поворачивая головы.

— Вот именно! Интересен! Слово подобрано правильно. И мало того, смею надеяться, что и я вам интересен. Разве не так?

— Так. Я хочу знать: вы реальный человек или галлюцинация?

Бродяга ущипнул Коварда за бок.

— Ой! Что вы делаете? Я боюсь щекотки!

— Я ответил на ваш вопрос. Я не галлюцинация.

— А почему вы сегодня без шахмат?

Бродяга широко улыбнулся беззубым ртом.

— Теперь они не нужны. Зачем их зря тягать. Ваша главная партия уже сыграна.

— Вы говорите о партии, сыгранной во сне?

— Да. Кстати, партия была блистательной. Я получил удовольствие, честное слово! Даже я не мог предугадать исход.

— А если бы я проиграл, что было бы со мной?

Бродяга опять улыбнулся:

— Не будем о грустном. Собственно, я остановил вас, чтобы передать вот этот замечательный учебник жизни, — и бродяга сунул в руки Коварду завернутую в газету книгу. — Полистаете на досуге. Будут вопросы — знаете, как меня найти. О! Зеленый. Путь открыт.

Бродяга ткнул пальцем в сторону перекрестка, резко развернулся и пошел прочь.

Ковард несколько секунд озадаченно смотрел на сверток, но заметив, что зеленый светофор стал мигать, поторопился перейти улицу.

Он больше не считал шаги, его охватило чувство внутренней тишины и покоя. Без мыслей и внутренних монологов вскоре дошел до работы.

Кивнув толстой вахтерше, которая совсем по-домашнему пила горячий чай из блюдца, Ковард поспешил подняться к себе в лабораторию. Ему не терпелось развернуть сверток и взглянуть на книгу. Когда наконец он смог это сделать, то в руках у него оказался хорошо знакомый шахматный учебник А. Нимцовича «Моя система».

«Бродяга сказал: «Учебник жизни», — подумал Ковард. — Что он имел в виду?»

Ковард рассеянно открыл книгу и опять удивился: внутри были чистые белые листы.

«Брак типографии? — первое, что пришло в голову Аркадию Францевичу. — Нет, — возразил сам себе, — все не так просто, нет, все непросто».

Размышляя над непонятной ситуацией, он положил книгу на стол и отошел в хозяйственный уголок — включить электрочайник и заварить чай.

«Все-таки не мое это дело — разгадывать ребусы. Не стоит тратить свои мозги на бесполезные занятия. Сейчас выпью чайку и начну работать. Хотелось бы сразу добиться результата. Да… Это сладкое чувство — надежда…»

Ковард улыбнулся и залил кипяток в заварник.

Глава 63

Эльвира Павловна и Ферзь

Эльвира Павловна торопилась на свидание с Ферзем.

«В конце концов, — пыталась она освободиться от некоторого чувства вины, — что в этом плохого? Художник решил нарисовать мой портрет. Разве это преступление? Ну да, он делал мне не совсем пристойные комплименты. Ну и что? Дальше слов дело не зашло. А если зайдет? Ну… Это будет моя маленькая месть Кадику. Ведь у него кто-то был в эти дни! Я это чувствую! Все. Спокойнее. Мы тоже не лыком шиты. Ох! Ну если я узнаю, кто эта прошмандовка, — мало ей не покажется!»

Художник ожидал Эльвиру Павловну на углу у кафе «Парадиз». Недалеко от этого места в пяти минутах ходьбы располагалось здание художественных мастерских, в одной из которых и писал свои шедевры Ферзь.

Стоя на углу кафе, художник обращал на себя внимание прохожих канареечным плащом и большим зеленым беретом. Он был, как всегда, элегантен и небрежно держал в руках белую розу на тонкой длинной ножке.

Эльвира Павловна для приличия опоздала на пятнадцать минут. Валера, завидев ее, широко улыбнулся и шагнул навстречу.

— Ты прелестна, — слегка приобняв Эльвиру Павловну, шепнул он.

— Обольститель, — ответила она.

— Это комплимент или оскорбление?

— И не то, и не другое. Это факт.

— Надеюсь, это не помешает нашему общению, — улыбнулся Ферзь. — Хочу показать тебе свою мастерскую и свои работы. Тебе любопытно?

— Да.

— Тогда нам направо.

Его мастерская была оборудована в мансардной части длинного трехэтажного дома.

— Проходи, осваивайся, — широким жестом пригласил Ферзь, открыв дверь.

Помещение было разделено декоративной перегородкой на две части: мастерскую и жилую комнаты. В последней стояли двуспальная кровать с металлическими спинками, застеленная красным шелковым бельем, и небольшая чугунная ванна, которая благодаря таланту хозяина превратилась в шедевр дизайнерского искусства. Ванна на чугунных львиных лапах была выкрашена в золотой цвет и инкрустирована цветным стеклом. Недалеко на высокой металлической подставке стоял старинный серебряный канделябр с семью оплавленными красными свечами. Кроме этого было еще несколько оригинальных предметов: бамбуковая ширма для переодевания, два стула с такими же, как у кровати, спинками и металлическая инсталляция, напоминающая дерево, которая служила вешалкой для одежды. Часть огромного мансардного окна была превращена в витраж с изображением Эйфелевой башни, отчего создавалось впечатление, что все пространство этой комнаты ни много ни мало уголок Парижа.

В рабочей части мастерской был легкий беспорядок, который говорил лишь о том, что хозяин мастерской любит, чтобы все необходимое находилось под рукой.

На стенах висели несколько незавершенных работ, тут же стояли два оформленных холста, по всей видимости, приготовленных для продажи. И хотя каждая картина была оригинальна, изображенные на них сюжеты перекликались: ангелы, играющие в шахматы.

Эльвира Павловна с интересом рассматривала мастерскую, хотя ее взгляд непроизвольно возвращался к широкой кровати. Глядя на вызывающе ярко-красный шелк постельного белья, она испытывала непривычное волнение, которое с каждой минутой становилось все сильнее. Совсем недавно женщина была полна решимости принять ухаживания этого столь внезапно появившегося в ее жизни мужчины, но сейчас оробела и стала мысленно искать повод, как прервать свидание. Она с ужасом смотрела на широкую двуспальную кровать и понимала, что совершила ошибку.