Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Твердость Маргарет, еще более впечатляющая при внешней невозмутимости, заронила зерно отчаяния в его сердце. Он размышлял о своем положении в свете, которое он ей предложил. Это удовлетворило бы любую женщину. Ее упрямство раздражало. Он мрачнел, терзаясь своей мукой, и это сказалось на его характере, рыцарском по природе.

Взрыв последовал после двух дней угрюмого молчания и враждебных взглядов. Это произошло, когда они бросили якорь в заливе Сантандер тихим октябрьским вечером.

Маргарет сидела в большой каюте. Ее тревога обострялась сознанием, что путешествие подошло к концу и надо приготовиться к войне в новых условиях. Но они были ей неизвестны, равно как и то, чем отныне она будет обороняться.

— Мы прибыли, — возвестил дон Педро. Он был бледен, зол, его темные глаза горели.

Она помолчала, взвешивая свои слова.

— Хотите сказать, что вы прибыли, сэр. Для меня путешествие не кончилось: это лишь часть утомительного плавания, которое вы мне навязали.

Дон Педро согласился, намеренно неправильно истолковав ее слова.

— Вы правы. Завтра мы продолжим путешествие по суше. Нам осталось проделать еще несколько лиг. Но это не очень далеко. Через три-четыре дня мы будем в моем доме в Овьедо.

— Не верю, — ответила она с присущей ей внешней невозмутимостью.

Маргарет полагалась на фрая Луиса. И это несмотря на то, что он несколько дней избегал ее, что его последние беседы с ней были связаны с ее обращением в истинную веру. Маргарет поверила в обещание защитить ее, в природную добродетель и доброту монаха.

— Не верите? — Дон Педро усмехнулся и подошел к ней поближе.

Маргарет сидела на устланном подушками рундучке возле высоких кормовых иллюминаторов. Лицо ее в полумраке казалось белым пятном, и, напротив, скудный свет, проникавший в каюту, хорошо освещал лицо дона Педро, искаженное злой насмешкой.

Постоянное хладнокровное противостояние Маргарет его воле, полное равнодушие к его любви, которая могла бы сделать из него святого, быстро превращали его в дьявола. Он сознавал, что за дни, проведенные на корабле, в нем неуклонно происходила перемена: его любовь превращалась в ненависть.

Вместе с тем дон Педро признался себе, что готов ради своей любви на последнюю жертву: он отдал бы жизнь за Маргарет. Но в ответ он получал лишь ледяное презрение и неизменный отказ. Его нынешним побуждением было наказать ее за строптивость и глупость, силой заставить считаться с ним, овладеть ею, чтобы доказать свою власть, сломать ее духовно и физически.

— Не верите? — повторил он. — А кому вы верите?

— Богу, — сказала Маргарет.

— Богу! Богу еретиков? Он защитит вас?

— Он защитил мой народ, — напомнила Маргарет, — когда на него обрушилась Непобедимая армада. Испания относилась к Англии так, как вы относитесь ко мне. Это как сладкий сон и жестокое пробуждение. Возможно, и вас ждет такое же пробуждение, дон Педро.

Он отшатнулся от нее и с досадой хлопнул кулаком по ладони. Потом дон Педро снова подошел к Маргарет. Он смягчился и заговорил с ней, как влюбленный:

— Мы произносим слова, которые никогда не должны говорить друг другу. Если бы вы проявили благоразумие! Безрассудство — вот главное препятствие. Ваша строптивость отдаляет вас от меня. Как бы униженно я ни молил, вы не внемлете, вы уже заранее настроены на отказ.

— Какая поразительная скромность, сэр. Из ваших речей следует, что вы завоюете сердце любой женщины, стоит ей вас послушать.

— Это извращение смысла моих слов. Конечно, если вы забыли все, что я говорил вам, когда вы поднялись на борт…

— Вернее, когда меня туда втащили.

— Я говорил о силе, действующей помимо нас, — продолжал он, не обращая внимания на поправку, — о своем убеждении: раз она так притянула меня к вам, вы тоже почувствуете подобное притяжение, если не будете сопротивляться. Послушайте, Маргарет! — Дон Педро опустился возле нее на колено. — Я люблю вас, доверьтесь мне, вас ждет блистательное будущее. Пути назад нет. Даже если бы я дал вам волю, уже поздно. Вы пробыли неделю со мной на корабле всецело в моей власти. Ясно, какие возникнут предположения, и поправить дело можно, лишь выйдя за меня замуж. Соглашайтесь. На корабле есть священник, и он…

— Предположения! — прервала его Маргарет. — Так знайте же: когда я расскажу свою историю, никому в Англии не придет в голову дурно подумать обо мне.

Дон Педро поднялся, вспыхнув от гнева, и, отбросив привычную вежливость, пригрозил:

— Предположения могут стать оправданными. Доселе меня сдерживали лишь сила и благородство моей любви.

Она вскочила, задохнувшись от возмущения.

— Господи, вы еще смеете говорить со мной о любви! Это мошенничество! Вы же джентльмен!

— Джентльмен? — Дон Педро рассмеялся. — Какая наивность! Разве вам не известно, что лоск джентльмена — всего лишь платье? Я могу предстать перед вами в нем, а могу и без него. Выбирайте, мадам. Впрочем, нет. В словах более нет нужды. Совсем скоро вы войдете в мой дом в Овьедо. Решайте сами, в качестве кого вы там будете жить. Если вы умны, то войдете туда моей женой и обвенчаетесь со мной до того, как мы сойдем на берег. — С этими словами дон Педро стремительно вышел из каюты, хлопнув дверью так, что задрожали переборки.

Разгневанная и униженная, Маргарет опустилась на подушки, не в силах унять дрожь; впервые самообладание покинуло ее, и она разразилась слезами злости и отчаяния.

И в эту горькую минуту перед ее мысленным взором возник Джервас — рослый, смеющийся. Вот человек с чистыми руками и чистой душой, настоящий джентльмен. А она обидела Джерваса из-за пустого флирта с этим испанским сатиром, из-за собственной глупой неосторожности позволила дону Педро вообразить, что он может помыкать ею как ему вздумается. Она играла с огнем, и — видит Бог! — он вырвался наружу и теперь не только опалит ее, но и погубит. Маленькая дурочка, тщеславная, пустоголовая маленькая дурочка была польщена вниманием человека, которого почитала значительным лишь потому, что он повидал мир и пил жизнь полною чашей. Тяжела расплата за легкомыслие.

— Джервас, Джервас! — тихо позвала она в темноте.

Если бы только Джервас был здесь, она бы пала перед ним на колени, очистила свою совесть, признавшись в содеянной глупости, а главное, открыла бы ему, что всегда любила и будет любить лишь его одного.

Потом она вспомнила о фрае Луисе и воспрянула духом, уповая на его защиту. На борту корабля он был бессилен, несмотря на свое священническое звание. Но теперь, на суше, он может призвать на помощь других и утвердить свою власть, вздумай дон Педро оспорить ее.

Надежда укрепилась в Маргарет, когда она услышала сквозь тонкую дверь каюты разговор дона Педро с Дюклерком;