Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

— Еще не устал? — выдохнул Захариэль.

— Ничуть, — с присвистом ответил Немиэль, начиная пятый круг.

Захариэль старался контролировать дыхание и не обращать внимания на возрастающую боль в груди. Вместо этого он сконцентрировался на скорости бега. Мысль о проигрыше он отбросил как неприемлемую. Он не будет вторым после Немиэля и не станет первым, кто сломается, поддавшись боли.

В «Изречениях» говорилось, что боль — это иллюзия чувств, тогда как отчаяние — иллюзия мысли. Оба эти препятствия можно преодолеть, и как только Захариэль обратился к резервам своих сил, он ощутил странную легкость во всем теле, словно мышцы пополнились энергией из загадочного источника, о существовании которого он и не подозревал.

К седьмому кругу Захариэль стал обходить Немиэля. Вновь обретенная энергия позволила ему сделать рывок, нарушивший их взаимоположение. Он услышал за спиной хриплое дыхание брата, и это еще больше увеличило его силы.

Разрыв между ними становился все ощутимее, и на восьмом и девятом кругах Захариэль твердо надеялся на победу. Второе дыхание не только наполнило его мышцы энергией, но и, казалось, ослабило волю Немиэля.

Начиная последний круг, он увидел перед собой спину Немиэля и понял, что, обогнав брата, нанесет немалый урон его гордости. Он снова постарался вызвать скрытые в самой глубине резервы и до предела сократил разрыв.

Немиэль бросил отчаянный взгляд через плечо, и Захариэль чуть не рассмеялся, увидев в его глазах неподдельное страдание. Немиэль проигрывал, и эта мысль лишала его последних сил.

Захариэль обошел брата и пересек финишную черту метрах в десяти от него. Закончив состязание, он упал на колени, рывком набрал полные легкие спертого воздуха и изо всех сил забарабанил кулаками по горящим от напряжения бедрам. Немиэль, едва держась на ногах, прошел финиш, и Захариэль крикнул ему:

— Дистанция пройдена, брат! Отдохни!

Немиэль качнул головой и продолжал бежать. С одной стороны, Захариэль осуждал дурацкую гордость брата, но с другой — восхищался его решимостью закончить то, что начал.

Хоть у него и не осталось ни капли сил, Захариэль заставил себя подняться и сделать несколько упражнений. Без этого мышцы обязательно сведет судорогой, а кто знает, какое еще испытание уготовили им Астартес.

Он закончил первую серию упражнений, когда Немиэль, задыхаясь, пересек линию финиша и рухнул на пол, обливаясь потом и хватая ртом воздух.

— Ты не слишком торопился, — заметил Захариэль с неожиданным для себя раздражением.

Немиэль тряхнул головой, не в силах ответить.

Захариэль протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Давай, надо расслабить мышцы.

Тот отмахнулся, все еще жадно хватая воздух и даже не открывая зажмуренных глаз. Захариэль опустился возле брата на колени и начал массировать ему ноги, разминая напряженные мышцы жестокими щипками.

— Больно! — воскликнул Немиэль.

— Будет еще больнее, если этого не сделать, — возразил Захариэль.

Немиэль закусил губу, дыхание постепенно приходило в норму, а его брат продолжил свои манипуляции, давая возможность мышцам оправиться после непосильного напряжения гонки. Наконец Немиэль смог сесть, тогда Захариэль занялся его плечами.

Видя выражение раненой гордости на лице брата и не желая унизить того еще сильнее, он помалкивал. Однако Немиэль был уже достаточно взрослым, чтобы перенести удар по самолюбию, далеко не первый за годы их соперничества.

Услышав за спиной тяжелые шаги, Захариэль обернулся и увидел, что возле них остановился Астартес в затейливо украшенных доспехах.

— Ты быстро бегаешь, парень, — произнес воин. — Как тебя зовут?

— Захариэль, мой лорд.

— Встань, когда говоришь со мной, — приказал тот.

Захариэль поднялся и посмотрел в лицо воина. Оно было обветренным и казалось старым, но глаза все еще свидетельствовали о молодости. На доспехах воина было множество символов, значения которых Захариэль не понимал, а в руке он держал золотой жезл, увенчанный каким-то устройством, внешне напоминавшим рогатый череп.

— Как ты смог выиграть соревнование?

— Я… Я просто бежал быстрее, — сказал Захариэль.

— Верно, — кивнул воин. — Но откуда ты черпал силы?

— Не знаю. Наверное, я привлек все свои резервы.

— Возможно, — согласился Астартес. — Хотя, как мне кажется, ты и сам не понимаешь, какие именно силы привлек. Пойдем со мной, Захариэль. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Захариэль оглянулся на Немиэля, но тот равнодушно пожал плечами.

— Поспеши, парень! — бросил воин. — Или ваши мастера не учат вас послушанию?

— Прости, мой лорд. А куда мы пойдем?

— И прекрати называть меня «мой лорд». Это меня раздражает.

— Тогда как же я должен тебя называть? — спросил Захариэль.

— Зови меня брат-библиарий Исрафаэль.

— Так куда мы пойдем, брат-библиарий Исрафаэль?

— Куда-нибудь, — сказал Исрафаэль. — И там я буду задавать вопросы.

«Куда-нибудь» оказалось кельей для медитаций, куда мастера Ордена отсылали провинившихся претендентов, чтобы они поразмыслили над своими поступками. Каждая из таких келий была предназначена для созерцания и размышления, в каждой имелось одно окошко, выходящее на леса Калибана, и, глядя в него, мальчики обдумывали свое поведение.

— Я что-то сделал не так? — спросил Захариэль, входя в келью вслед за Исрафаэлем.

— Почему ты так думаешь? Ты что-то натворил?

— Нет, — ответил Захариэль. — То есть я так полагаю.

Исрафаэль жестом приказал Захариэлю сесть на стоящий в центре комнаты табурет, а сам встал у окна, загородив своей массивной фигурой скудный просвет.

— Скажи мне, Захариэль, — заговорил Астартес, — в твоей короткой жизни были ли какие-нибудь странные явления?

— Странные явления? — переспросил Захариэль. — Я не понимаю.

— Позволь, я приведу тебе некоторые примеры, — сказал Исрафаэль. — Например, вещи, к которым ты не прикасался, начинали двигаться. Или ты видел сны, которые впоследствии становились реальностью. Или происходило нечто удивительное, чего ты не мог объяснить.

Захариэль мысленно обратился к схватке с чудовищем из Эндриаго и своей клятве никому не рассказывать о странной победе. Когда-то жители Калибана сжигали людей, обладавших подобными способностями, и он мог только представить, как строго может отнестись к этому Астартес.

— Нет, брат Исрафаэль, — сказал он. — Ничего подобного не было.

Исрафаэль рассмеялся:

— Ты лжешь, парень. Для меня это так же ясно как день и даже не требуется прибегать к варп-видению. Я спрашиваю снова, было ли в твоей жизни что-нибудь странное? Прежде чем ответить, вспомни, что я узнаю о твоей лжи и, если ты не будешь отвечать правдиво, ты будешь лишен шанса продолжить развитие и пройти дальнейшие испытания.

Захариэль взглянул в глаза Исрафаэля и понял, что Астартес говорит совершенно серьезно. Библиарий мог одним словом исключить Захариэля из числа участников испытаний, а тот был намерен победить и доказать, что достоин большего.

— Да, — сказал он. — Было.

— Хорошо, — кивнул Исрафаэль. — Я сразу заподозрил в тебе силу. Продолжай. Что это было?

— Это случилось, когда я бился с великим зверем из Эндриаго. Все произошло само собой. Клянусь, я даже не знаю, что это такое, — единым духом выпалил Захариэль.

Исрафаэль поднял руку:

— Успокойся, парень. Просто расскажи мне, что произошло.

— Я… Я и сам не знаю, — сказал Захариэль. — Зверь меня почти одолел и собирался прикончить, и тогда я что-то почувствовал… Я не понимаю… Как будто моя ненависть поднялась в груди.

— И что было дальше?

— Время словно остановилось, и я смог увидеть то, чего не видел раньше.

— Что, например?

— Я видел внутренности зверя, — рассказал Захариэль. — Я смог увидеть его сердце и скелет. И смог проникнуть в его тело, как будто передо мной был призрак.

— Взгляд ужаса, — констатировал Исрафаэль. — Это большая редкость.