Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

– Мадам, боюсь, я не смогу. Я не смею задевать чувства короля. Простите меня.

Екатерина ощутила себя жестоко преданной. Но хуже всего, что так же ей ответят и другие, к кому она могла бы обратиться за помощью. Кто же осмелится выступить против короля, раз тот ясно дал понять, чего желает? Тут нужен храбрый мужчина – или женщина.

Екатерина почувствовала себя ужасно одинокой, всеми покинутой. Разобидевшись, она лишила Вивеса пенсиона, который ему выплачивала, потом стала корить себя за мстительность. И все же его отказ был для нее тяжелым ударом. Слава Богу, с ней хотя бы оставался Мендоса. Это настоящий друг.

Однажды вечером, на закате, Екатерина устроила еще одну встречу в саду, наказав Гертруде Блаунт стоять на страже. Немного пройдясь, королева обнаружила посла: он поджидал ее в маленьком банкетном домике в конце дорожки из плитняка. Она рассказала ему о Вивесе, только это помогло ей сохранить хладнокровие.

Мендоса сочувственно смотрел на Екатерину:

– Не огорчайтесь, мадам. Я известил об этом суде императора. Уверен, он не допустит развития такого несправедливого процесса.

– Кроме Бога, вся моя надежда только на его императорское величество, – сказала Екатерина, силясь не заплакать.

Однако для нее большим утешением было знать, что за ее спиной стоит могущество Испании и императора.

– Следует полагаться и на простых людей в Англии, так как ваше высочество очень любимы в этом королевстве. Нет сомнения, если король аннулирует ваш брак, возникнут народные протесты. Будьте уверены, в вашу защиту подадут гораздо больше голосов, чем против вас.

– Мне бы не хотелось становиться причиной каких бы то ни было волнений в этой стране. Я приехала сюда, чтобы принести мир и процветание, а не раздор.

– До этого не дойдет, ваше высочество. Я буду настойчиво просить своего господина повлиять на папу, чтобы тот в случае необходимости связал руки Уолси, если за решением дела обратятся в Рим.

Екатерина покачала головой:

– Никакого решения не требуется. Папа дал нам разрешение на брак, и я не могу понять, почему его не считают достаточным. Уверяю вас, мой добрый друг, все это затеял Уолси ради того, чтобы вбить клин между Англией и Испанией.

– Уолси ненавидят все и всюду. Не беспокойтесь, мадам, у него ничего не выйдет.

Июнь сиял золотой красой. Бастьен доставил Екатерине еще одну записку от Мендосы. Тайный суд в Вестминстере решил, что некомпетентен выносить вердикт по делу короля. Генрих обратился к своим личным советникам. Те согласились, что есть веские причины для сомнений в законности его брака, и дали ему указание обратиться за разъяснением к папе.

– Но они не правы! – воскликнула Екатерина.

Она рассказала все Маргарет, Марии и Мод. И они старались как могли утешить ее.

– Нет никаких веских причин для сомнений и никакой нужды в разъяснениях. Папа Юлий дал нам разрешение. Что же это, теперь Уолси покушается на непогрешимость папы, наместника Христа на земле?

Три женщины горестно покачали головой, а Екатерина в большом возбуждении шагала по комнате взад-вперед.

С Генрихом она не виделась с того дня, как Мендоса оглушил ее известием о тайном судилище. Король не приходил в ее покои, не присутствовал вместе с ней в церкви на мессах. Екатерина понимала, что он ее избегает. Еще бы, ведь ему пришлось бы объясняться!

– Если дело отправят в Рим, пройдут месяцы, прежде чем мы что-нибудь узнаем, – говорила она, кусая губы. – Я этого не вынесу, тем более что все это совершенно излишне!

Она осеклась: паж возвестил о прибытии лорда Маунтжоя. Тот вошел с каким-то необычным для себя рассеянным видом, и все обратили внимание, что он крайне взволнован.

– Ваша милость, ужасные новости! Рим разграблен наемниками императора!

У Екатерины помутилось в голове. Она и ее фрейлины безотчетно перекрестились.

– Сообщения приходят жуткие, – продолжил лорд Маунтжой, – и я воздержусь от пересказа подробностей. Но целых четыре дня там вершилось такое насилие и шла такая бойня, каких свет не видывал.

– Боже милостивый! – прошептала Екатерина. – Скажите мне, что случилось. Я должна знать.

Маунтжой сглотнул. Он был человеком весьма тактичным и чувствительным, и новости явно потрясли его. Обсуждать такие ужасные вещи с дамами он не мог, это противоречило понятиям о приличиях, свойственным его рыцарственной натуре, хорошо всем известной. Так что Екатерина понимала: они услышат только тщательно отобранные сведения.

– Эти наемники вели себя хуже, чем дикие звери. Совершенные ими жестокости ужасны, они бесчинствовали как хотели, потому что рядом не было ни императора, ни других командиров, которые могли бы их остановить. Солдаты разили всех подряд, в свое удовольствие, убивали женщин и детей. Грабили церкви и дома, даже собор Святого Петра. Алтари осквернены, узники распущены, монахов и монахинь принуждали – не могу произнести это – к бесстыдству. Невозможно представить, чтобы такое творилось в одном из самых цивилизованных городов мира!

Сама мысль об этом была невыносима.

– Какой ужас! – пробормотала Екатерина и снова перекрестилась. – Неслыханное злодейство! Весь христианский мир должен осудить такое беззаконие. А что с его святейшеством?

– Последнее, что мы слышали: он укрылся в замке Сант-Анджело, к северо-западу от Рима, но фактически он пленник императора.

Это было невероятно.

– Но императора там не было! Разве нечто подобное могло свершиться по его воле или с его согласия?

– Нет, мадам, конечно нет, все говорят, что он в ярости из-за этого, как и все, но он воспользовался преимуществом. Ему очень выгодно держать папу в своей власти.

«И мне это тоже на руку», – поняла Екатерина. Если папа – пленник императора, ее племянника, вожделенное для Генриха решение едва ли будет принято в ближайшем будущем. Екатерина тут же укорила себя за то, что думает о собственных интересах, когда столько людей терпят жестокие страдания.

– Я прикажу отслужить мессу по душам умерших, – сказала она. – И помолюсь за них.

– Люди в открытую обсуждают королевский процесс! – возмущалась Мод. – Они называют это тайным делом короля, но это уже ни для кого не секрет!

– Что правда, то правда, ваше высочество, – сказала Мария, ее глаза сверкали от злости. – Всем всё известно, как будто об этом объявил на площади городской глашатай.

Фрейлины Екатерины вернулись из сада очень сердитыми. Услышав несколько новых сплетен, они прервали прогулку и поспешили передать королеве, о чем толкуют люди в Сити.

– Говорят, король приказал лорд-мэру навести порядок и заставить людей перестать распускать слухи под страхом его высочайшего гнева, – добавила Маргарет.

– А еще поговаривают, что его милость может жениться на сестре французского короля, – сказала Мод. – Не дай-то Бог!

Екатерина пришла в ужас. Казалось, весь двор и весь Лондон знают о секретном деле Генриха, в то время как она, самое заинтересованное лицо, не поставлена в известность ни о чем. И даже Генриха давным-давно не видела. Обида становилась глубже. Он мог бы поговорить с ней об этом хотя бы из вежливости. У нее столько всего накипело внутри, уж она бы ему сказала. Мария, злившаяся на короля из-за Екатерины, подстрекала ее найти супруга и все ему высказать. Мод и Маргарет, всегда проявлявшие рассудительность и осторожность, советовали спросить его, не нужно ли ему что-нибудь обсудить с ней. И все равно Екатерина не хотела сама разыскивать Генриха: боялась, как бы он не подтвердил худших ее опасений.

Но тут, будто мысли о Генрихе могли вызвать его появление, пришел лорд Маунтжой и возвестил прибытие короля.

– Оставьте нас! – приказала фрейлинам Екатерина и встала, чтобы приветствовать Генриха изящным реверансом.

Никогда прежде она не видела Генриха таким нервозным, как в тот послеобеденный час. Он стоял перед ней во всем блеске своей величественной персоны, но казался каким-то приниженным из-за непривычной для него робости. Екатерина взглянула на этого мужчину, который оставался ее мужем, кто бы там что ни говорил. Теперь, когда она боялась потерять его, он стал для нее еще более привлекательным, чем прежде: в свои тридцать шесть Генрих находился в полном расцвете сил. И он принадлежал ей. «Никому на свете не удастся разлучить нас», – дала зарок самой себе Екатерина.