Золотой дикобраз - Мюриел Болтон

Деньги были потрачены не зря. Алый костюм с золотым дикобразом пользовался большим успехом. Он вправду шел стройной фигуре Людовика.

Людовик, в свою очередь, высказал восхищение платьем Анны, и тут ему вдруг стукнуло в голову, что он его однажды уже где-то видел.

Анна скованно стояла, опершись спиной на спинку кресла Пьера. Тот, пытаясь отыграться, был настолько увлечен, что не обращал на нее никакого внимания. За карточным столом царил деловитый шум.

— Анна, — тихо спросил Людовик, — это то самое платье, что ты надевала в Монришаре?

— Да, — ответила она одними губами.

Он испытующе посмотрел ей в глаза и счастливо улыбнулся. Придвинувшись ближе, Людовик тихо воскликнул, восхитившись ее изобретательностью:

— Ты надела его, чтобы этим сказать кое-что? Этим ты говоришь, что все еще помнишь Монришар?

У нее перехватило дыхание. Ах, вот как он расценил ее наряд! Теперь она поняла, что ее уловка была слишком тонкой и двусмысленной. К своему удивлению, она вдруг услышала свой собственный голос, который против ее воли произнес ложь:

— Да, я все еще помню Монришар!

На следующее утро Людовик поднялся рано в надежде хоть несколько мгновений побыть с Анной. Рывком он распахнул дверь в прихожую, где спал его камердинер Леон, приземистый, некрасивый человечек сорока лет, зато с быстрыми, умелыми руками, и главное, никогда не открывающий рот, пока его не спросили.

— Леон, — громко позвал Людовик, — живо принеси горячей воды и приходи сбрить долой мои усы. Они мне надоели…

Голос Людовика эхом отозвался в пустой комнате. Куда, черт побери, подевался этот человек? Что есть силы Людовик несколько раз дернул шнур звонка. В самом деле, не бриться же самому… Тут в дверь осторожно постучали. Людовик крикнул:

— Войдите!

В дверях появился высокий худой человек с темными грустными глазами и оливковой кожей. Он был одет в ливрею камердинера, а в руках держал кувшин с кипятком.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — почтительно произнес он. — Надеюсь, ваш сон был спокойным. Я осмелился войти…

Людовик раздраженно прервал его:

— Где мой человек, Леон Клюэ?

— Я очень сожалею, Ваше Высочество, но он мертв. Я очень, очень сожалею.

— Мертв? — воскликнул ошеломленный Людовик. — Как это мертв? Что случилось?

— Этой ночью в конюшнях слуги играли по-крупному, возникла ссора, и слугу Вашего Высочества закололи кинжалом.

— Но вчера я лег спать очень поздно, и он был здесь!

— Осмелюсь предположить, что он дождался, когда Ваше Высочество заснет, и улизнул в конюшни, — осуждающе проговорил прибывший. — Уже рассвело, когда он умер.

— Где тот, кто его убил? — в гневе произнес Людовик. — Приведи его ко мне.

— Очень сожалею, Ваше Высочество, но он тоже мертв. Они убили друг друга.

— Да, — медленно произнес Людовик, — видимо, восхитительную ночь они провели в конюшнях.

— Вы правы, Ваше Высочество. Чудовищная ночь. Двое других, пытавшихся их разнять, тоже ранены.

— Да, печально, очень печально. И что, ссору затеял Леон?

Это казалось очень странным. Леон был тихий коротышка, и вдруг такой трагический конец. Видимо, в жизни этого человека были такие стороны, которые Людовик просто не видел.

— Трудно сказать, Ваше Высочество. Каждый свидетель рассказывает свою собственную историю.

— Пожалуй, я сам позднее схожу в конюшни и расспрошу о случившемся. Если окажется, что виноват мой человек, что это из-за него ранены те двое, мне надо будет позаботиться о возмещении. Узнай, была ли у Леона семья, я что-то не помню, чтобы он о чем-то подобном упоминал, надо послать им денег, и… надо будет дать тебе на его похороны…

— Вы так щедры, Ваше Высочество, — человек сделал маленький шаг вперед, глядя вниз на кувшин, который он держал в руках. — Могу я прислуживать вам сегодня?

— Если ты умеешь брить.

— О, Ваше Высочество, конечно. Я вполне могу заменить вам Леона, пока Ваше Высочество находится здесь, — увидев, что Людовик одобрительно кивнул, человек прочистил горло и робко произнес: — А если Ваше Высочество останется доволен моей работой, может быть, я смогу занять его место.

Людовику не терпелось расстаться с усами, и он уже уселся в кресло. Здесь, сидя в кресле, он критически оглядел этого человека. Тот выглядел опрятным, до чрезвычайности, его желтоватая, несколько болезненного вида, кожа и длинные волосы до плеч выглядели чистыми и ухоженными. Большие глаза выражали только одно — горячее желание услужить. Говорил он с непринужденным изяществом.

— Как твое имя?

— Поль Каппоретти, Ваше Высочество.

— Итальянец?

— Я родился в Венеции тридцать два года назад, но от французских родителей, и во Франции живу уже много лет.

— И ты что, желаешь уйти с королевской службы и перейти ко мне?

Длинные ресницы Поля дрогнули, казалось, он колебался с ответом.

— Ты можешь говорить свободно, — заверил его Людовик. — Ничто из того, что ты скажешь, не станет достоянием посторонних ушей.

— Вы меня не так поняли, Ваше Высочество. В моем желании оставить здешнюю службу нет никакого предательства. Просто… мне здесь не хотелось бы больше находиться.

Он сказал это как-то просто, без рисовки, так, что Людовик его даже пожалел.

— А что случилось?

Поль на мгновение заколебался, потом вздохнул.

— Ваше Высочество легко может узнать сами, если пожелаете, так что лучше я сам вам все расскажу. Это я во всем виноват. Это была моя ошибка. Речь идет о любовной интриге, тут замешана молодая дама… жена другого камердинера… Поэтому я хотел бы покинуть это место и начать новую жизнь там, где люди меня не знают.

Устыдившись того, что рассказал, он умоляюще посмотрел на Людовика.

— Но, осмелюсь сказать, камердинер я превосходный, опытный цирюльник, я умею читать и писать, ваше платье всегда будет в отличном состоянии.

Он осекся, сам испугавшись своей смелости.

«А почему бы и нет, — подумал Людовик, — мне все равно понадобится кто-то. А этот человек производит впечатление искреннего, ведь он мог выдумать какую-нибудь сказку о своем желании служить благородному дому герцогов Орлеанских, а я бы наверняка ничего и не стал бы о нем разузнавать».

— Ладно, посмотрим, — буркнул Людовик, но и этого было достаточно, чтобы глаза Поля засветились почти что счастьем. — А теперь давай проверим, так ли уж ты хорош, как расхваливал тут себя.

Полчаса спустя, когда Поль покидал его, Людовик имел возможность убедиться, что тот действительно опытный брадобрей и в обращении с одеждой знает толк. Поэтому при расставании Людовик сказал ему, чтобы он готовился к отъезду в Блуа через день-два.