Вирусный маркетинг - Марен Ледэн

«Сегодня посещения не будет».

Лоик больше не придет. Он убежден в этом. Следующая его мысль — о том, как просто удерживать в плену трех человек, так, что никто не поднимет тревоги и не сможет отыскать их. Троих — и еще десятки других. Ибо все говорит о том, что он, Камилла и Лора не единственные пленники. Лоик упоминал о подопытных. Сколько их?

Через несколько часов он отчетливо слышит в коридоре перешептывания. Раздаются приглушенные голоса мужчин и женщин, порой до Натана долетают обрывки фраз, которые ему удается разобрать. Похоже, все заняты перетаскиванием коробок, мебели, оборудования. Тяжелые шаги. Новые. Он готов поклясться, что не слышал их прежде. Очевидно, что-то носят. Шорох, по полу волочат какие-то предметы. Настают минуты затишья, но его вновь нарушает шепот, который становится все громче. Натан внимательно вслушивается в те слова, что успевает уловить. Ему кажется, что еду дают позже. Примерно два часа разницы с привычным распорядком. На них это не похоже. До сих пор они действовали с механической точностью.

Он закрывает глаза, как ему думается, в 11 утра и больше не открывает их. Проходит день, размеченный криками, — они доносятся издалека или свысока и отдаются в самых нижних коридорах, которых никак не должны были достигнуть. Их улавливает чуткий слух Натана-слепца. В его уме волнами прорисовывается география тюремного пространства. Сидя на кровати, он, слепая лысая мышь, угадывает границы, высоту, проемы и ответвления.

Пару мгновений над ним кружит огромная муха.

«Частичка внешнего мира».

В тюрьме повеяло чем-то новым. Сколько бы Натан ни искал, даже в отдаленных уголках его памяти нет и тени воспоминания о насекомом, которое летало бы в этих четырех стенах. Близится конец, но он пока не готовится к смерти. Он недостаточно о ней знает. Ему известны не все детали.

Никто не открывает дверь в этот день. Он ждет до самого позднего часа, но тяжелая стальная дверь по-прежнему на запоре. В конце концов он засыпает, терзаемый сомнениями.

Утром пятьдесят четвертого дня, на рассвете, его будит лязг ключей. Руки и ноги затекли, веки тяжелые, чувства притупились. Он больше не ощущает плотности воздуха. Повернув голову, Натан видит, что дверь широко распахнута. В проеме застыли Камилла и Лора, на которых направлено несколько стволов.

Они стоят к нему спиной.

Число человеческое

ТИН, АРДЕШ,

2 января 2008

Переезд стал для них испытанием, усугубив психическое напряжение последних недель заключения. Их перевозили в душных багажниках двух «Мерседесов», мчавшихся на полной скорости. Ехали добрых два часа. Может, чуть меньше. К тому моменту, как открыли багажник, лицо Камиллы совсем побледнело.

«Пугающая белизна».

На ее осунувшемся лице читается немая паника. В надежде на недостижимое утешение она ищет взглядом Натана. А Лора лежит с отсутствующим видом, окруженная тревожной тишиной. Похоже, она сносит удары невозмутимо, будто ей все безразлично.

«Словно они уже не могут повредить ей».

Словно она перенесла уже невообразимо много и больше не борется.

Натан трясет головой, прогоняя эти мысли.

Тексье, которому помогает Лоик, вытаскивает пленников из багажника и приказывает двигаться по снегу вперед, к кучке каменных домиков сухой кладки. Заторможенная, Лора проходит мимо Натана, даже не взглянув на него.

«Она не дрожит».

Хотя на ней лишь тонкая полотняная рубаха, и она, конечно, не может защитить Лору от снега, который шквалом обрушивается на дорогу.

Эта деталь поражает Натана: на улице, должно быть, около нуля по Цельсию. Ему холодно даже в свитере. Ни вынужденный переезд, ни страх, от которого сводит живот, не могут заставить его забыть об этом.

Фоб проверяет, как связаны Натан и Камилла. Тексье затягивает веревку на руках Лоры. Он старателен, операция занимает у него больше пяти минут. Прикрыв глаза, девушка задерживает дыхание.

Подгоняемые надзирателями, они отправляются в путь по узкой заснеженной дороге. Гигантские, местами обугленные сосны — свидетели недавнего пожара — закрывают вид на зажатую между крутыми склонами небольшую долину, где шумит невидимый поток. Толстый пласт снега заглушает шаги процессии.

Пройдя километр быстрым шагом, они ступают на открытую ветрам тропу, по краям поросшую дроком. Тропа круто уводит вверх, петляя между черными скалистыми глыбами. Задыхаясь от усталости, они выходят к крошечной деревушке, где царит атмосфера Средневековья. То тут, то там закручиваются снежные вихри, разбиваются в своем танце о стены и фасады, а потом снова, кружась, взмывают ввысь, поднятые порывом ветра к новым препятствиям. Повиснув на краю горного гребня, кучка каменных домиков жмется к мрачной церкви, чья колокольня, кажется, пронзает толщу облаков. Словно желая проглотить их, церковь выбросила от паперти прямо к их замерзшим ногам огромный белый язык. На дальнем его конце возвышается засыпанный снегом ржавый крест высотой в три-четыре метра, с цоколем из необтесанного камня.

«Снова религиозные символы».

Повсюду.

Поскальзываясь на каждом шагу, они начинают взбираться по крутой лестнице, заметенной снегом. Стоящие по бокам гранитные статуи, изображающие полулюдей-полуживотных, наблюдают за их молчаливым восхождением. Через каждые тридцать три ступени его ритм нарушает лестничная площадка. Площадку ограждают четыре монолита серого камня, обрамляющие две закрытые боковые двери. Над каждой дверью виднеются почти совсем стершиеся римские цифры и надписи на латыни, высеченные на черных сланцевых плитках, которые закреплены на деревянных косяках.

Натану никак не удается прочесть написанное, он различает отдельные группы букв, но не может связать воедино.

Они преодолевают семь площадок и наконец добираются до кованой стальной решетки, закрывающей вход в церковь. Отсюда здание выглядит не так внушительно. То, что они приняли за собор, на самом деле оказалось скромной романской часовней, которую визуально увеличивала грандиозная перспектива лестницы.

Они огибают церковь справа. Пройдя немного дальше, попадают через калитку на кладбище, будто свисающее со скалы. Быстро пересекают его, старательно избегая ближайших к зданию аллей, самых широких и прямых. Натан замечает шесть холмиков свежей земли.

«Насыпали вчера или сегодня днем».

Два из них лишь слегка припорошены снегом. Ему кажется, что Лора тоже, почти машинально, поворачивает голову в сторону холмиков, и на ее лице появляется едва уловимое выражение, которое он принимает за удивление. Оно тут же исчезает. Один из водителей, громила с квадратной челюстью, который тащит две большие сумки из черной кожи, грубо пихает Натана в плечо — он неосознанно замедлил шаг. Фоб дает им знак поторопиться. Они останавливаются у входа в ризницу, примыкающую к церкви.

Глаза Лоры.

Теперь Натан всего в двух метрах от нее.

Она шевелит губами.

Фоб толкает Натана вперед, и он оказывается в нескольких сантиметрах от девушки.

— Будь наготове!

Проходя мимо нее, он слышит шепот.

— Я знаю это место.

Больше она ничего не успевает сказать, Тексье бесцеремонно вталкивает их внутрь.

Они попадают в ризницу, вход в которую скрывает рощица каменных дубов.

Очутившись в помещении, Лоик и Тексье, похоже, удивлены, что там никого нет.

«Кого-то ждут».

Зал отапливается печкой и освещается лишь благодаря маленькому слуховому окошку. Вместе с тусклым светом оно впускает сюда и дуновение бури, свистящей сквозь щели. Лору оттеснили в сторону. Тексье привязывает Натана и Камиллу к чугунной трубе прямо возле двери, потом перекладывает какие-то бумаги на солидном дубовом столе, возвышающемся посреди зала. Очевидно, он что-то ищет, скорее всего указания. Не обнаружив их, сметает все со стола, на пол сыплются бумажки, с грохотом падают металлические предметы.

«Кого же?»

Лоик и Тексье нервно ходят из угла в угол, оба то и дело останавливаются: один смотрит на часы, другой — на мобильный телефон. Карола невозмутимо сидит на скамье для молитвы под деревянным распятием. Вид у нее спокойный, даже одухотворенный. Кое-как примостившись на скамейке, положив ногу на ногу, чтобы согреться, и обняв руками колени, она чем-то напоминает излучающего странное спокойствие Христа, чье изображение висит у нее над головой. Ее волосы тоже спадают на плечи темными локонами. Похоже, будто ее холодных мужских черт коснулся своими пальцами призрак близкой смерти, не затронув, однако, исходящего от нее необъяснимого чувства удовлетворения.

Прямо обещание спасения.

Не заставляет себя ждать и трубный глас, возвещающий об искуплении. Раздается пронзительный телефонный звонок, мрачным эхом отражающийся от сводов срединного нефа. Тексье берет трубку и подзывает поближе Фоба. Из аппарата доносится резкий высокомерный голос. Тексье слушает внимательно, не говоря ни слова, и только изредка кивает в знак согласия, как если бы собеседник мог его видеть. Лаконичные фразы, короткая пауза после каждого приказа. Разговор длится меньше двух минут, в заключение Тексье произносит: