Белый Орден, или Новые приключения Ариэля. Том II - Сергей Юрьевич Катканов

плюющий на трон, становится ничтожен, а себя я пока ещё уважаю. Поэтому я со всем достоинством, на какое был способен, наконец проговорил: «Позвольте откланяться, ваше величество». Гильперик небрежно махнул рукой, очевидно, наказывая меня этой небрежностью за то, что я не захотел с ним поговорить, а заодно и получая удовольствие от того, что движение его руки ещё хоть кто-то готов понимать, как приказ.

Что случилось с Меровингами, наследниками короля Хлодвига, который по всем признакам должен был стать основателем великой династии? Когда-то личность Хлодвига занимала меня до чрезвычайности, я неутомимо рылся в хрониках, стараясь отыскать как можно больше сведений об этом короле. Мне очень хотелось найти подтверждение тому, что Хлодвиг был олицетворением всех мыслимых и немыслимых достоинств, но любовь к правде вынудила меня сделать вывод о том, что Хлодвиг был самым диким дикарём, какого только можно себе представить. Впрочем, он был дикарём выдающимся, более всего в нём поражала огромная, необузданная жизненная сила, невероятная энергия, которая и позволила ему возвыситься над другими вожаками франков. Он был не просто очень силён физически, хотя и это тоже, и без этого тогда было никак, но главной в нём была сила внутренняя, позволяющая одним только словом, произнесённым еле слышным шёпотом, приводить в движение огромные массы людей. Хлодвига окутывала чудесная аура власти, которую никак невозможно изобразить, если её нет. Её и наработать тоже невозможно. Никакими героическими трудами не создать себе ауру власти, с этим можно только родиться. Это особое благословение Божие. Так вот у Хлодвига этот особый, чрезвычайно редкий Божий дар наличествовал в такой степени, в какой это вообще редко случается. Этот человек был уникальным алмазом, очень крупным и чрезвычайно крепким, но грубым и вообще-то совершенно некрасивым. Красота таилась внутри него, но не проявляла себя никак, потому что алмазы создаёт Бог, а бриллианты из них делают люди. Хлодвигу предстояло самого себя обработать так, чтобы великая красота, заложенная в нём от рождения, вспыхнула всеми гранями и поразила весь мир.

И ему это удалось! Кажется, и до сих пор не все понимают, какой великий духовный подвиг совершил Хлодвиг, когда отверг арианство и принял православие, а ведь этот его выбор определил духовное развитие нашего мира на столетия, а, может быть, и на тысячелетия вперёд. Ведь это далеко не одно и тоже: Христос был всего лишь человеком, пусть и выдающимся, или Он был Сыном Божиим? Он был всего лишь одним из бесконечной череды пророков, или единственным и неповторимым Богочеловеком? Арианство, поклонявшееся всего лишь человеку Иисусу, неизбежно должно было выродиться в одну из бесчисленных сект, увлекая за собой в ничтожество все те народы, которые разделяли эту убогую веру. Православие, предлагавшее следовать за Сыном Божиим, выводило принявший его народ на большую дорогу истории, обещало подлинное, основанное на истине величие. Могут, конечно, сказать, что этот его выбор был вызван причинами политическими, но это очень примитивное понимание. Конечно, у Хлодвига кроме прочих были так же и политические мотивы, но невозможно последовать за Сыном Божиим без особого на то благословения свыше. Не Хлодвиг призвал Христа, а Христос призвал Хлодвига, а это значит, что сам Бог счёл Хлодвига достойным такого призвания. Конечно, монарх обязан думать о политике, но если он выбирает Истину, вся его политика одухотворяется, и внешнее благо народа становится неразрывным с внутренней пользой.

И вот произошло чудо, возвестившее франкам, что на них и на короле Хлодвиге отныне пребывает особое благословение Божие. Когда во время помазания Хлодвига на царство вдруг не обнаружилось мира, Сам Дух Святой спустился с небес в виде белой голубки, которая держала в клюве пузырёк со священным миром. Хлодвиг был помазан небесным миром! Отныне Христос был с франками, и франки были со Христом. Православие должно было смягчить дикие нравы франков, сообщив им высокие представления о смысле христианской жизни, о духовной природе власти. И Хлодвиг последовал по этому пути, постепенно превращаясь из дикого вождя в настоящего христианского монарха. Его преемники должны были идти по этому пути дальше, наследуя прежде всего духовные достижения родоначальника династии, развивая и воплощая в своём правлении христианские представления о природе власти. С того момента будущее Меровингов казалось блестящим.

Но последовавшие за Хлодвигом Меровинги быстро доказали, что нет такого благословения, которое нельзя отвергнуть. Они по-прежнему обладали огромной жизненной силой, проявляя бешенную энергию, которой, казалось, ничто не может противостоять. Хронисты не случайно называют Меровингов львиными королями, эти короли умели рвать врагов зубами на части, но прежде всего они рвали друг друга, полагая самым достойным занятием борьбу за власть. История династии Меровингов стала историей бесконечных братоубийственных войн. Каждый очередной король воевал до тех пор, пока не убивал всех своих братьев, которые обязательно восставали против его власти, и, только всех перебив, он восстанавливал единство королевства. Потом всё тоже самое повторялось между его сыновьями, и так век за веком.

Никто из Меровингов, похоже, не задумывался о том, что из-за безумного властолюбия народ франков уничтожает сам себя в междоусобицах, что возможность возложить на свою голову корону каждый раз бывает оплачена кровью и слезами подданных. Хлодвиг подарил своим потомкам прекрасную возможность стать настоящими христианами, но они не захотели ими стать, и христианские представления о власти были им совершенно чужды. Служить народу им и в голову не приходило, они были уверены, что народ должен служить им, что франки должны быть рады идти на смерть ради восшествия на трон очередного короля. Хотя, похоже, они вообще об этом не думали, а просто следовали быстро установившемуся порядку вещей.

Среди франков только представители династии Меровингов имели право носить длинные волосы, такова была традиция. А среди длинноволосых каждый считал необходимым идти по трупам к власти, это тоже была традиция. Интересно, они когда-нибудь задумывались над тем, а зачем им, собственно, власть? Очевидно, они полагали, что тут и думать не о чем: тот, у кого власть, может делать всё, что захочет, и получать всё, что захочет. Каждый длинноволосый, надевая корону, тут же принимался удовлетворять свои бесчисленные желания, Меровинги не знали страстям своим ни меры, ни удержу. Оставаясь невежественными дикарями, словно вовсе не знавшие света Христова, они не имели ни малейших представлений об умеренности и благоразумии, и когда люди мудрые призывали их обуздывать свои страсти, это не вызывало у длинноволосых королей ничего, кроме смеха.

И это неизбежно закончилось тем, чем должно было закончиться – Меровинги впали в ничтожество, полностью утратив свою жизненную силу. Тех, кого когда-то называли львиными королями, теперь стали называть ленивыми королями.