Комедианты - Грэм Грин

— А каковы обязанности партнера?

— Чтобы завершить сделку, мне придется кое-куда съездить; нужен человек, на которого я могу положиться, — приглядеть за делами в мое отсутствие.

— Вы не доверяете Конкассеру?

— Я никому тут не доверяю. И дело не в цвете кожи, старик. На карту поставлен барыш в четверть миллиона. Нельзя рисковать. Отсюда придется, конечно, вычесть кое-что на расходы — десять тысяч долларов, наверно, покроют все, — а остальное мы поделим. В гостинице ведь дела идут не блестяще, а? Подумайте, чего только не сделаешь на такие деньги! Тут в Карибском море есть острова, за которые давно пора взяться... Пляж, гостиница, небольшой аэродром — словом, сами понимаете. Да вы будете миллионером, старик!

Наверно, тут виновато мое воспитание у иезуитов, но мне сразу вспомнилось, как с высокой горы над пустыней дьявол хвастался всеми царствами земными. Я не знаю, действительно ли дьявол ими владел или все это было одно надувательство. Я оглядел комнату на Вилле Креоль, не валяются ли тут скипетры и державы. Но тут был только патефон, который Джонс, наверно, купил у Хамита — вряд ли он стал бы везти такую дешевку из Америки на «Медее», — и рядом с ним пластинка Эдит Пиаф с вполне подходящим названием: «Je ne regrette rien» [«Я ни о чем не жалею» (фр.)]; никакой другой личной собственности не было видно. Джонсу вряд ли удалось заполучить вперед что-нибудь из тех богатств, которые ему сулило свершение его планов... Но каких планов?

— Ну, старик?

— Вы же мне не объяснили, что я должен делать.

— Я не могу раскрыть перед вами карты, пока не уверен, что вы со мной заодно.

— Как я могу быть с вами заодно, если ничего не знаю?

Он смотрел на меня поверх разбросанных карт. Счастливый туз пик лежал лицом вверх.

— В конце концов, это вопрос доверия, правда?

— Разумеется.

— Эх, если бы мы служили в одной части, старик! Война учит доверять...

Я спросил:

— В какой вы служили дивизии?

И он без запинки ответил:

— Пятый корпус, — и даже слегка уточнил: — 77 бригада. — Ответы были правильные. Я проверил их в тот же вечер в «Трианоне», заглянув в книжку о бирманской кампании, позабытую одним постояльцем; однако у меня закралось подозрение, что у него может быть такая же книга и он черпает сведения из нее. Но я был к нему несправедлив. Он действительно побывал в Имфале.

— На гостиницу ведь вам рассчитывать нечего?

— Да, пожалуй.

— Вы не найдете покупателя, как бы ни старались. В любой день ее могут конфисковать. Скажут, что не используете имущество как следует, и заберут.

— Вполне возможно.

— Так в чем же дело, старик? Баба?

Глаза меня, кажется, выдали.

— Вы слишком стары, чтобы цепляться за одну юбку, старик. Подумайте, ведь тут можно заработать сто пятьдесят тысяч долларов. (Я заметил, что моя доля росла.) Вам не обязательно сидеть на Карибском побережье. Знаете Бора-Бора? Там нет ничего, кроме посадочной площадки и пансиона, но, имея небольшой капитал... А девочки! Таких девочек вы не видели. Туземки прижили их от американцев лет двадцать назад; не хуже, чем у матушки Катрин...

— А что вы сделаете со своими деньгами?

Никогда бы не подумал, что тусклые карие глаза Джонса, похожие на медяки, могут быть такими мечтательными, но сейчас они увлажнились от обуревавших его чувств.

— Эх, старик, есть у меня на примете одно местечко неподалеку отсюда: коралловый риф и белый песочек, настоящий белый песочек, из которого дети строят замки, а позади зеленые склоны, такие бархатистые, как настоящий газон, и богом созданные препятствия — идеальная площадка для гольфа. Я построю там здание клуба, коттеджи с душами — словом, самый лучший, самый роскошный клуб для гольфа на всем Карибском море, для самой избранной публики. Знаете, как я его назову?.. «Дом Сагиба».

— И тут вы мне не предлагаете быть вашим компаньоном?

— Мечту не делят с компаньонами, старик. У нас возникли бы трения. У меня все продумано до мельчайших деталей, и не хотелось бы ничего менять в моих планах. (Интересно, не чертежи ли клуба видел Филипо?) Я долго, ужасно долго добивался этого, старик, но теперь цель близка, я уже ясно вижу каждую лунку на поле для гольфа.

— Вы так любите гольф?

— Сам-то я не играю. Всегда было как-то недосуг. Мне нравится идея. Подыщу подходящую даму, чтобы принимала гостей. Красивую, из хорошей семьи. Сперва я подумывал, не нанять ли девочек, но потом понял, что в первоклассном гольф-клубе они будут не к месту.

— Вы придумали все это еще в Стэнливиле?

— Я мечтаю об этом уже двадцать лет, старик, а теперь желанный миг близок. Выпьете еще мартини?

— Нет, мне пора.

— У меня будет длинный бар из коралла, я его назову Бар Необитаемого Острова. Бармена себе возьму из Ритца. Кресла сделаю из выброшенного морем дерева... конечно, для удобства на них будут подушки. Попугаи на занавесках и большой медный телескоп у окна, направленный на восемнадцатую лунку.

— Мы об этом еще поговорим.

— Я никогда ни с кем об этом не говорил... точнее, ни с кем, кто мог бы меня понять. Только с мальчишкой-слугой в Стэнливиле — я тогда разрабатывал план, — но бедняга в таких делах ничего не смыслил.

— Спасибо за мартини.

— Рад, что вам понравился мой погребец.

Оглянувшись, я увидел, что он взял салфетку и снова стал его протирать. Он мне крикнул вдогонку:

— Давайте еще вернемся к этому разговору. Если вы хотя бы в принципе согласны...

Мне не хотелось возвращаться в опустевший «Трианон», от Марты целый день не было вестей, и меня снова потянуло в казино — оно хоть как-то заменяло мне дом. Но до чего переменилось казино с той ночи, когда я встретил тут Марту! Туристы исчезли, а из жителей Порт-о-Пренса мало кто рисковал выйти на улицу после наступления темноты. Только за одним столом играли в рулетку, и единственным игроком был итальянский инженер по имени Луиджи, я был с ним немного знаком; он работал на нашей припадочной электростанции. Ни одна частная компания не смогла бы держать казино в таких условиях, и правительство его национализировало; каждый вечер казино терпело убытки, правда, убытки эти выражались в гурдах, а их правительство могло напечатать сколько угодно.

Крупье сидел насупившись — может быть, гадал, заплатят ли ему жалованье. Как бы ни шла игра, в банке много не останется. При таком малом количестве игроков один или два проигрыша en plein, и банк на сегодня будет сорван.

— Выигрываете? — спросил я Луиджи.

— Выиграл сто пятьдесят гурдов, — ответил он. — Душа болит. Не могу бросить этого горемыку одного, — и тут же выиграл еще пятнадцать гурдов.

— Помните, как тут играли в старые времена?

— Нет, меня тогда здесь не было.

Они пытались экономить хотя бы на освещении, и мы играли в полутьме, как в подземелье. Я ставил фишки как попало, без всякого азарта, на ближайшие цифры и тоже выигрывал. Крупье еще больше помрачнел.

— Я хочу поставить весь свой выигрыш на красное и дать ему возможность отыграться, — сказал Луиджи.

— Но вы можете выиграть.

— Придется пойти в бар. Они, наверно, неплохо наживаются на выпивке.

Мы заказали виски — было бы слишком жестоко заказывать здесь ром, хотя мне вряд ли стоило после мартини пить виски. Я уже почувствовал его действие...

— Да не может быть! Мистер Джонс! — воскликнул кто-то в другом конце зала, и, обернувшись, я увидел, что ко мне приближается, протягивая влажную руку, казначей «Медеи».

— Вы перепутали, — сказал я, — я Браун, а не Джонс.

— Срываете банк? — весело спросил он.

— Там нечего срывать. Вот не думал, что вы заберетесь так далеко в город.

— Сам я не всегда соблюдаю то, что советую другим, — сказал он и подмигнул мне. — Я было пошел к матушке Катрин, но у моей девушки семейные неприятности, ее до завтра не будет.

— А другие вас не устраивают?

— Привычка — вторая натура. Как поживают мистер и миссис Смит?

— Сегодня улетели. Им тут не понравилось.

— Надо было им плыть с нами. У них были неприятности с выездной визой?

— Мы получили ее за три часа. Никогда не видел, чтобы иммиграционный отдел и полиция работали так проворно. Им, наверно, очень хотелось от нее избавиться.

— Политические разногласия?

— Кажется, они разошлись во взглядах с министерством социального благоденствия.

Мы выпили еще и еще и посмотрели, как Луиджи для очистки совести проиграл несколько гурдов.

— Как капитан?

— Мечтает скорей выйти в море. Не выносит этого места. Сам не свой, пока не снимется с якоря.

— А тот тип, в каске? Вы благополучно доставили его в Санто-Доминго?

Я испытывал непонятную тоску, вспоминая моих попутчиков, — может быть, потому что там, на море, я в последний раз чувствовал под ногами почву и в последний раз питал какие-то надежды: я возвращался к Марте и верил, что все еще может перемениться.