Весь мир: Записки велосипедиста - Дэвид Бирн

Эта версия поражает меня тем, что письменность — некогда инструмент социального и экономического контроля — в итоге оказалась усвоена нами как признак цивилизованности. Значит, контроль рассматривался как нечто положительное, и человек, гордо несший на себе отличительный знак агента этого контроля (умеющий читать и писать), автоматически воспринимался как вышестоящий, превосходящий, продвинутый? Мы превратили инструмент нашего притеснения в добродетель? Отлично! Мы считаем письменность чем-то настолько важным для уклада жизни, для познания мира, что почитаем ее присутствие как бесспорное благо, признак просветления. Со временем мы начали любить сковавшие нас цепи. Мы настолько свыклись с контролем, что считаем его неотъемлемой частью нас самих.

Райская жизнь

В 1971 году мир с восторгом узнал об обнаружении в отдаленном районе Филиппин «племени каменного века». Журнал «Нэшнл джиогрэфик» разместил большой материал о тасадай манубе, в котором нарисовал идиллическую, прямо-таки райскую картину их жизни. Племя изобразили радужными красками, его не затронули похмелье и тяжкий исторический груз, наполняющие нашу долбаную цивилизованную жизнь. Легендарная Шангри-Ла все же существовала — на Филиппинах.

Маркосы были отчасти смущены тем, что мир увидел филиппинцев в столь примитивном состоянии, и пятнадцать лет спустя в прессе середины 80-х замелькали «разоблачения обмана». За этим последовали визиты десятков антропологов, журналистов и кинодокументалистов, для которых «Рай тасадай» оказался наконец открыт — после всех лет, когда Маркосы не пускали туда исследователей, чтобы никто не смел «вмешиваться» в уклад жизни племени. Единственное исключение сделали в 1976 году для Джины Лоллобриджиды, для собиравшей материал для книги и фильма внучки испанского диктатора Франциско Франко, а также группы медработников.

Чарлз Линдберг провел с племенем по нескольку дней в 1971 и 1972 годах, и его требование, направленное правительству страны, послужило толчком к объявлению мест проживания племени охраняемым заповедником, который существует и поныне.

©John Nance

Гамильтон-Патерсон назвал тасадай «очевидным мошенничеством» в своей книге о Маркосах «Американский парень», но уже через несколько лет в статье, опубликованной «Лондонским книжным ревю», взял свои слова обратно — возможно осознав, что на Филиппинах редко что действительно является тем, чем кажется. Что рай на земле, что фальсификации.

Человек по имени Джон Нэнс, проведший немало времени с племенем тасадай, говорит, что настоящим жульничеством были заявления о жульничестве: сами тасадай подлинны, как в 1987 году установило открытое расследование Конгресса, длившееся четыре месяца. Этот вывод подтвердили независимое исследование нового президента страны Корасон Акино и заключение 18 ученых — антропологов, археологов, лингвистов, этноботаников и этнолога, — потративших двадцать лет на изучение феномена. Ни один из антропологов, утверждавших, что тасадай были фальшивкой, никогда не встречался с представителями племени лицом к лицу Конгресс, президент Акино и другие установили, что кампания «фальсификации» была организована лесозаготовщиками, шахтерами, землевладельцами, местными политиками и завистливыми соседскими племенами, желавшими заполучить богатые запасы леса и залежи минералов на племенных территориях тасадай. Кампания провалилась. Сегодня, по прошествии 38 лет после первого контакта с племенем, тасадай остаются на земле, по-прежнему носящей их имя.

В Таклобане я видел на здании доску, гласившую: «Тайный орден Утопии». Мимо пронесся человек на мотоцикле, и ветерок играл шапкой Санта-Клауса на его голове.

Собирательный нарратив

Последний образ, исполненный сексуальных фантазий: Имельда в роли заботливой матери-богини, одновременно великий дух и все земные его проявления.

Фердинанд и Имельда смешивали национальную мифологию с фактами собственной биографии, самым вульгарным, неприкрытым образом преследуя собственные политические цели, но и многие другие правительства поступали так же. Это совершенно очевидно по хитроумным инсценировкам, по осторожным манипуляциям прессой. Порой мы можем беспристрастно взглянуть на себя самих, только отступив на шаг, чтобы увидеть всю перспективу. «История» о неизбежном триумфе демократии (и христианского мессианства заодно) — могущественный миф, который без труда продается, а пресса часто подхватывает его, принимая априори и наделяя атрибутами «добра» и «справедливости». Неуклонное движение вперед, марш прогресса, триумф цивилизации — все они считаются общими, универсальными ценностями. Или, во всяком случае, считались до самого последнего времени. Как только подобные «истории» вживляются в сознание, занимают свои пьедесталы, когда их принимают и начинают свято в них верить, остается лишь поддерживать мифы, постоянно подкрепляя их подходящими снимками, новостями и поучительными рассказами. Тогда они становятся неоспоримыми и самоутверждающимися.

«Кабаянихан» © Leonardo Т. Cruz

Жить «внутри» такого нарратива, оставаясь его частью, гораздо проще и выгоднее, чем без подобной опоры. Я не всегда осознаю, каков этот нарратив: в конце концов, я живу своей жизнью и не трачу много времени, обдумывая ее, но, перечитывая эти страницы, я начинаю понимать, что во мне растет желание разглядеть в своих во многом беспорядочных странствиях по миру какой-то общий сюжет, некую скрытую «историю», ведущую к окончательной цели — или развязке. Мне кажется, стоит только отступить на шаг, присмотреться к моей жизни, и я сразу увижу: вся эта серия случайных встреч и событий на самом деле не случайна, все это должно было произойти именно так, как произошло. Точно так же, как история переписывается вновь и вновь, и нет этому процессу конца и края, так и наши жизни могут иметь множество возможных нарративных сюжетов — существующих одновременно, совсем как параллельные вселенные, — и, похоже, количество вариантов историй о судьбах людей явно стремится к бесконечности. Героические, трагические, скучные, катастрофические, забавные и прекрасные. Мы все живем внутри этих историй, и зачастую наш нарратив включает не одну такую историю, а сразу несколько.

Австралия

Сидней

Сидней. Елки-зеленые-моталки[23], что за странный, замечательный город! Я еду на велосипеде по парку в самом центре (он называется «Вотчина», поскольку в конце XVIII века участок принадлежал губернатору). В одном из уголков парка я вижу сотни крупных летучих мышей, вцепившихся в ветви деревьев. Порой кое-кто из них встряхивает массивными крыльями. Однажды я был в парке на оперной постановке под открытым небом; взглянув вверх, я увидел, как мыши кишат на фоне закатного неба, рассеиваясь над городом в поисках насекомых и фруктов, пока на сцене актеры тянут арии из «Травиаты». Эти здоровенные, немного зловещие существа хорошо гармонируют с «Вотчиной», одно название которой уже служит напоминанием о временах империи. Хотя они давно стали одной из здешних достопримечательностей, это вышло случайно: просто в этом закутке парка были собраны тропические деревья и растения. Популяция летучих мышей все росла, и некоторые деревья стали погибать от их цепких когтей и слоев гуано. Да, деревья красивые и все такое, но… Эге-гей! Огромные летучие мыши! В общем, сейчас ведется борьба между озеленителями и мышами… Правда, я не знаю организации, которая заступилась бы за летучих мышей. Работники парка испробовали все вообразимые способы «гуманно» заставить мышей найти себе другое пристанище (они, кажется, даже отгоняли их запахом питона), но ни один не помог. Эта безнадежная ситуация может служить метафорой общего состояния дел в Австралии: человек и природа в постоянном конфликте… Но до чего же красиво…