Топ-модель - Сергей Валяев

Врагов у меня нет, утверждаю. Откуда явился в мою жизнь этот психопат не знаю. И знать не хочу. Может быть, реализовался из моих детских кошмаров. Например, в «садике» нас ежемесячно проверял врач, мы его боялись, и однажды мне привиделся кошмар, в котором этот дядечка в медицинском халате хотел отрубить мне пальцы на руках и ногах. Или ужас с учителем химии, любителем растворять в кислоте непослушных учениц, предварительно расчленив их на удобные кусочки.

Выслушав мои душевные откровения, охотник на людей издал нечленораздельное мычание, мол, всякое видал, но такие сложные психические завихрения? И у кого? У такой миленькой простушки?

— Подобное на яву происходило?

— Слава Богу, нет.

— А Евгения говорила о каком-то скандале, — напоминает, — на море?

— Там я не жертва, а — наоборот, — и коротко рассказываю о конфликте между приморской девочкой и приезжим столичным донжуаном.

Выслушав меня, Стахов неоригинально заключает, что истоки сегодняшних моих проблем могут заключаться в давнем происшествии.

— Не думаю, — сомневаюсь.

— Почему же, — не соглашается менхантер. — Месть за позор.

— Он же инвалид. И голос по телефону не его.

— Друзья, родственники… Ты не знаешь людей, Маша.

— Да, знаю я их, — искренне убеждаю в обратном. — Люди, как люди. Только квартирный вопрос их испортил, — вспоминаю классику. — В нашей истории не может быть все так просто. Это я чувствую. И потом: что мешает нам найти этого Арнольда?

— Умная девочка, — смеется Алекс. — Ничего не мешает: человек не иголка в стогу сена, — и задает несколько уточняющих вопросов, касающихся времени отдыха вышеупомянутого гражданина.

Я понимаю, что охотник на людей, действительно, решил прихватить за шиворот пострадавшего от меня и злосчастного шулера по жизни, и повторяю: это маловероятно, не способен Арнольд участвовать в страшилках, для этого нужно обладать хотя бы твердостью характера или необыкновенной вредностью, или недужить некой фанатичной идеей.

— Разберемся, — говорит на это Стахов. — Не люблю идиотов.

— А кто их любит, — смеюсь я. И вспоминаю о господине Шопине. По ассоциации, наверное. — А как наше высокопоставленное идиото?

— Как-как?

Я поясняю, и мой спутник качает головой: попадись под критику такой дерзкой и резкой. Я же интересуюсь: будем ли дальше работать по «Шурику» не пора ли тому показать место, где раки зимуют.

— А где они зимуют?

— На урановых рудниках.

— О, Боги! — всплескивает руками за рулем Стахов. — Маша, прекрати! Я сам тебя уже боюсь.

— Меня не надо бояться, — веселюсь. — Меня надо любить. Но на расстоянии.

— Извини, я не могу сейчас отбежать, — смеется Алекс и утверждает, что работа по г-ну Шопину продолжается. — Не волнуйся, родная, без тебя мы, как без рук.

— Спасибо за доверие, господа!

— Да, пожалуйста!

На этом наше утреннее путешествие по столице заканчивается — джип тормозит у Центра моды. Скептически глянув на здание из стекла и бетона, Стахов делает неожиданный для меня вывод: вот она, кузница российского порока. Я возмущаюсь: ничего подобного, в каждом деле встречаются дураки и подлецы; по ним судить всех?

— Ты полна иллюзий, — говорит Алекс. — Будь аккуратна.

— Я аккуратная девочка, — отряхиваю джинсики.

— Я не про это.

— Про что?

— О твоей встрече с господином Соловейчиком…

— И что?

— Не забудь, что твоя роль — роль жертвы. Наивной дурочки. Ты меня понимаешь?

— Дяденька, я — дурочка, — говорю писклявым голоском и «собираю» глаза на переносице. — Мы не местные, дайте на хлебушек.

— Мария, — укоризненно говорит мой боевой товарищ. — А ведь нас слушают на «Лубянке».

— ?!

— Будут слушать, — уточняет.

— А ты противный, — и выбираюсь из автомобиля. — Буду такой, какая есть, — показываю язык охотнику на людей. — Вот так вот! — И вильнув тем, чем виляют в подобных случаях, независимой походкой удаляюсь в обитель, как считают некоторые граждане, порока.

Ну и пусть — порока! Сточные воды все равно не могут загрязнить море!

Встретив в коридоре нашего блистательного арт-директора Хосе узнаю: меня уже спрашивал господин Соловейчик, вах! Прекрасно! Может, «обрадовать» его новостью о гибели бывшей манекенщицы Беллы. И посмотреть на выражение лица ловчилы от моды. Хотя, какое может быть выражение у того, кто ладит свою копейку на чужих и доверчивых, как дети, судьбах? К сожалению, не могу идти на такую провокацию. Я должна играть роль провинциалочки, готовой ради карьеры топ-модели на все.

Впрочем, выполняя задание «Лубянки» в лице товарища Стахова, не тороплюсь искать Вепря, то бишь Вениамина Леонидовича, я занята: шейпинг, потом «подиумный шаг», затем — занятия по психологии.

Дело прежде всего, а тело, как бы пошутил мужественный охотник на людей, чуть позже. Ощущение, что я надежно защищена, как город крепостью, не покидает меня, и придает мне силы и некий кураж. Ах, мода-мода! Ах, Армани, Молинари, Биаджотти, Ферре и примкнувшие к ним отечественные кроликовы, юдашманы и прочие труженики нитки и иглы! Вы, черт возьми, ещё не знаете, с кем связались!

Вперед-вперед! Не хочу находиться в душной душистой толпе, где тебя давят, точно вишню для счастливого варенья. Не хочу и не буду! Лучше рисковать и верить в удачу, чем жить с каждодневным ощущением серости быта и бесконечного краха собственного бытия.

Из спортивного зала доносится ритмичная музыка, которая бодрит меня ещё больше. Девочки в разноцветье спортивных одежд похожи на бабочек. Интересно, что будет со всеми нами, скажем, через год? Где, как, что и с кем каждая из нас будет?

— Платова-Платова! Опаздываем! — кричит неутомимая, как динамо-машина, Нинель Ивановна. — С такой дисциплиной мы никуда… Никаких Парижев, никаких Нью-Йорков, никаких Токиев… И раз! И два! И три!..

Энергичная музыка и энергия нашего топ-модельного коллектива заводит и меня: весело прыгаю и задираю ноги до самого до потолка.

Все проблемы уходят в сторону, как никчемные людишки. Все прекрасно, Маша, убеждаю себя, будь сама собой, а, может, даже чуть проще, как того требует оперативная, шучу, обстановка и мои боевые товарищи. Я должна сыграть роль приманки? Пожалуйста, будет вам всем красивая приманка.

Бухнувшись на собственную красивую «пятую точку» и делая круговые движения ногами, вдруг чувствую чей-то взгляд. Он исходит откуда-то сверху. Что за чертовщина, недоумеваю, глядя на потолок, и замечаю червоточину ока видеокамеры, прикрепленной в верхнем углу зала.

Та-а-ак, говорю себе, значит, мы тут потеем с неким стриптизом под музыку, а некто за нами наблюдает и… выбирает. Самых красивых и спортивных. Теперь понятно, почему я здесь чувствовала себя, как в бане.

Что же делать? Думаю, пока ничего не надо предпринимать. Неумно сражаться с невидимым врагом. Но факт вопиющий: нас, обаятельных дурех, просвечивают, как лучами рентгена. А, просветив, производят тот или иной выбор. Как на элитной конюшне.

И то, что мне предлагается работа в «Русском видео-М», конечно же, не случайно. Наверное, я фотогенична и кинематографична? Это радует, однако возникают вопросы, не имеющие внятного ответа. Пока.

И главный вопрос: цена моего согласия? Какова она? Думаю, скоро мы все узнаем. «Мы» — это группа товарищей, которые хотят понять, какие дела творятся под красивыми вывесками, улыбками, обещаниями и проч.

Итак, я была готова на подвиги — морально. Сделай лицо провинциалочки — и вперед, Маша! Никаких, черт подери, сомнений. Надеюсь, потоки грязи не погребут тебя на дне посудины под названием Жизнь?

После окончания занятий по шейпингу обнаруживаю в раздевалке, что мой мобильный телефончик украден. Вот он был в рюкзачке — вот его нет. Интересно, кто это сделал? Случайный любитель связи или некий профессионал, осведомленный о секретах тайных взаимоотношений между абонементом и службой безопасности. На кого грешить? Вот этого никто из нас не учел. Проклятие! Как можно жить и работать в таких криминальных условиях?

— Маша, этого не может быть, вах-вах, — расстроился Хосе, узнав о моей новой проблеме. — У нас работают хорошие люди. Может, ты забыла телефон дома, вах?

— Я ничего не забываю, — и напомнила, что день назад была утянута моя одежда.

— А, может, это твой воздыхатель — тайный, вах? — с надеждой поинтересовался арт-директор. — Встречаются всякие, полоумные такие, повертел пальцем у виска.

После его слов я насторожилась. Совсем позабыла о «поклоннике». А если он имеет такую возможность, как свободно ходить по Центру моды, играя в свои дурацкие «любовные» игрища?

Наш разговор происходил на ходу — мы с Хосе перемещались по коридору, направляясь в кабинет господина Соловейчика, который с нетерпением ждал меня, как утверждал мой нервничающий и озабоченный спутник.