Шахта дьявола - Кай Хара

Она задыхается, ее лицо повернуто в сторону, ее глаза находят мои глаза и пронзают меня взглядом. Ее щеки покраснели того же цвета, что и задница, и я не могу удержаться — фотографирую. Она выглядит совершенно съедобной, и я хочу увековечить память о том, как впервые отшлепал жену по заднице.

Моя жена .

Не могу себе представить, что мне когда-нибудь надоест называть ее так. Каждый раз, когда я об этом думаю, я чувствую, что становлюсь все более и более территориальным по отношению к ней. Желая найти способ навсегда отметить ее.

— Как ты можешь говорить, что это не наказание, садист?

В ответ мои глаза темнеют. Я нажимаю на ее поясницу, прижимая ее к своему твердому члену, и раздвигаю ее ноги. Когда она тут же пытается их закрыть, я шлепаю ее по внутренней стороне бедер, пока она непристойно не раздвигается.

— Из-за этого. — Слегка шлепаю кончиками пальцев по ее киске. В машине раздаются звуки ее мокрой киски. — Послушай, как ты промокла, амор . Для тебя это звучит как боль или удовольствие?

Ее ноги сомкнулись, и моя рука оказалась между ее бедер. Это стратегическая ошибка, за которую я заставлю ее заплатить. Сжимая пальцы, я нахожу ее отверстие и вонзаю два по самую рукоять.

— О, Боже, — кричит она, выгибая спину и сжимая руки на пояснице.

— Так туго, как я помню, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Ты здесь никому не позволяла трогать себя?

Она не отвечает, но ей это и не нужно. Мое кольцо все еще на ее левой руке, мои пальцы все еще сжимаются ее сильным жаром. Я могу сказать, что она ни для кого не раздвигала ноги с тех пор, как побежала. Должно быть, ее мечты занимали ее.

Я вошел в нее, желая иметь третью руку, чтобы я мог схватить ее за шею и выдавить дыхание из ее горла.

— Каждый раз, когда ты притворяешься, что ненавидишь, когда я прикасаюсь к тебе, я докажу тебе, какая ты лгунья. Ты не сможешь убежать от правды, как ты бежала от меня, я тебе это обещаю.

— Ммм, — бормочет она, уткнувшись лицом в сиденье. Она кусает дорогую кожу, чтобы не застонать, и это меня бесит.

— Попроси меня трахнуть тебя. — Я повторяю приказ еще раз, голос настолько глубокий от похоти, что его невозможно узнать. Ее сопротивление сводит меня с ума. Она сказала мне, что пришла добровольно, и я хочу, чтобы она имела в виду это во всех отношениях.

— Никогда, — задыхается она.

Я смеюсь мрачным, лишенным юмора звуком и высвобождаю пальцы из ее тугого жара. Она тихо скулит от потери. Когда я сжимаю ее волосы в кулаке и отдергиваю их назад, это превращается в резкий выдох. Ее спина неестественно выгнута, когда я прижимаюсь ртом к ее уху.

— Тогда ты будешь умолять, — зловеще обещаю я. — Только тогда я тебя трахну. Я могу пережить тебя, амор . Я ждал достаточно долго, чтобы иметь тебя. Но мне нужно, чтобы ты стояла на коленях и умоляла меня взять эту сладкую киску, прежде чем я это сделаю.

Я толкнул ее обратно на сиденье, не дожидаясь ответа, и сдернул с нее стринги. Она снова задыхается. Он быстро стал одним из моих любимых звуков.

— Это наказание, — хрюкаю я, тянусь к пряжке ремня.

Металл звенит в тишине, привлекая ее внимание к моей талии. Когда я дергаю за один конец, и ремень по всей длине со зловещим щелканьем просвистывает сквозь петли, ее глаза расширяются от страха. Возможно, она была права, назвав меня садистом, потому что я чувствую, как мой член твердеет еще сильнее от ее очевидного предвкушения.

— Передумаешь?

Она упрямо качает головой, но тревога в ее взгляде остается.

— Хорошо, — говорю я, складывая дорогую кожу так, чтобы она образовала петлю в руке. — Потому что ничто не помешает мне поставить метку на этой заднице сейчас.

— Ты действительно дьявол, — кусается она.

Я ласкаю ее задницу ремнем, и она вздрагивает от прикосновения прохладной кожи.

— А ты ангел, амор . Мой ангел, — мурлычу я. — Но я не остановлюсь, пока не утащу тебя в глубины ада на вечность вместе с собой.

При этом я поднимаю ремень и быстро опускаю его обратно. Он возбужденно свистит в воздухе, прежде чем ударить ее по заднице. Она кричит, и этот звук с открытым горлом вызывает приятное покалывание у меня в позвоночнике.

К тому моменту, когда второй удар пришелся ей по заднице, ее руки превратились в кулаки с побелевшими костяшками пальцев. Ярко-красный рубец поднимается на ее коже, такой же, как и первый. Их появление успокаивает то, что было опасно необузданным с тех пор, как она ушла.

— Сегодня только пять, амор . Но если ты снова убежишь от меня, я не остановлюсь, пока ты не истечешь кровью.

Когда она не отвечает, я снова ее хлестаю. Ее ответный крик прерывистый, горло свело от боли. К счастью, машина звукоизолирована, иначе мне пришлось бы пристрелить Артуро и Марко за то, что они слушали принадлежащие мне звуки.

— Ответь мне.

— Ч-что ты хочешь, чтобы я сказала? — В ее голосе слышны слезы, тон ее колеблется, что должно было бы заставить меня остановиться, но этого не происходит.

— Скажи мне, что ты понимаешь.

— Я понимаю.

— Скажи мне, что ты больше не будешь убегать.

Ее рот сжимается в упрямую линию, и она отворачивается от меня.

— Отлично. Пусть будет по-твоему.

Следующие три удара моего ремня последовали один за другим, без передышки. Я не сдерживаюсь. Я хочу, чтобы она чувствовала боль каждый раз, когда садится. Я хочу, чтобы она вспомнила, почему ей больно, почему ее выбор причинил ей боль.

— Это шесть! — она задыхается.

— Скажи мне, что ты больше не будешь убегать, — требую я.

Тишина.

Если не считать свистка ремня, который ударил ее еще два раза. Она сейчас откровенно плачет. Она молчит об этом, кусая губу, чтобы я не услышал, как она разваливается на части, но ее плечи, тем не менее, трясутся. Я дергаю ее за волосы и слизываю слезы с ее щек.

— Тебе следовало попросить меня трахнуть тебя. Вместо этого я мог бы лизать эту мокрую киску или сосать твои тугие соски прямо сейчас.

Тушь стекает по лицу. Она никогда не выглядела более красивой. Единственный способ пережить этот момент — это когда она, наконец, сдастся. Но сейчас я буду наслаждаться борьбой и упрямством.

Я ударил ее еще раз. И опять.

— Тьяго! — она кричит.