Северный цветок - Джеймс Кервуд

Он прождал три четверти часа и, наконец, решил, что может найти какой-нибудь предлог для того, чтобы дать знать о себе хозяину дома. Он готов был уже привести в исполнение задуманный план, как вдруг услышал тихий шорох в коридоре, вслед за которым раздался робкий, но довольно явственный стук в дверь. Мужчина не мог так стучать, и, надеясь на то, что Жанна вернулась, он поспешил к двери и открыл ее.

В тот же миг до его слуха донесся шум торопливых шагов: кто-то убегал по коридору; свет, падавший из комнаты, не давал возможности уловить очертания того, кто только что стучался в дверь. Но тот же свет помог ему разглядеть нечто, лежавшее у его ног. Он наклонился и поднял с пола небольшой квадратный конвертик. Вернувшись в комнату и взглянув на адрес, он увидел свое имя, выписанное рукой девушки, с которой недавно расстался.

Его сердце исполнилось надежды, когда он стал вскрывать письмо, но то, что он прочел, снова повергло его в невыразимое отчаяние. Вот что писала ему Жанна:

«Мсье Филипп!

Если вы не в состоянии забыть то, что я сделала, то приложите все старания и простите меня. Вряд ли на свете есть еще одна женщина, которая так, как я, могла бы оценить вашу любовь. События последних дней достаточно убедили меня, какими нравственными силами вы обладаете. И все же я не в состоянии, не вправе ответить вам на ваше прекрасное чувство, ибо я должна была бы пожертвовать для этого Божьим Фортом, моим отцом, братом и сестрой. А этого я не могу сделать! Не спрашивайте меня о причинах: я не отвечу вам. Впрочем, я знаю, что вы не станете расспрашивать меня. После всего того, что случилось сегодня вечером, мы не можем больше встречаться с вами. Я вынуждена просить вас как можно скорее оставить Божий Форт. Об этом прошу я — человек, который ценит вашу любовь превыше всего на свете. Никто не должен знать, что произошло между нами. Я надеюсь, что завтра на заре вы оставите наш край. Я никогда не забуду вас, и мысли мои всегда будут с вами.

Жанна».

Ослабевшие пальцы Филиппа выпустили бумагу, которая медленно упала на пол. Три-четыре раза в жизни он получал чисто физические удары, которые причиняли ему страшнейшую боль. И теперь ему казалось, что на него снова упал такой же удар, который совершенно затмил свет в его глазах. Он кое-как дотащился до большого кресла и свалился в него, причем ни на минуту не отрывая взгляда от белой бумажки, лежавшей на полу.

Он долго, очень долго и недвижно сидел в кресле и смотрел то на письмо, то на портрет на стене. Наконец, встал с места и поднял с пола письмо Жанны, после чего подошел к одному из небольших квадратных окон и выглянул наружу. Луна уже высоко стояла в небе, сплошь усыпанном звездами. Он знал, что смотрит на север, так как бледный свет полярной зари находился справа от него. Вдали маячил край соснового бора, за которым тянулись беспредельные, мглистые, призрачные дали…

Он хотел было открыть окно, но это не удалось ему. Тогда он пересек комнату, открыл дверь, осторожно вышел в коридор и направился к той двери, через которую несколько часов тому назад прошел вместе с Пьером. Она не была заперта, и он вышел из дома. Свежий, бодрящий воздух подействовал на него отрезвляюще. Он быстро пошел по дорожке, залитой лунным светом, и в скором времени очутился в глубокой тени, отбрасываемой Солнечной Горой, которая поднималась, словно гигантский часовой. Филипп миновал подножье горы и остановился близ того места, где они высадились на берег. Тут он обратил внимание на другую лодку, которая находилась рядом с первой, а также на две фигуры, озаренные лунным светом.

Нетрудно было определить, что на берегу стоят мужчина и женщина. В тот миг, как Филипп замер на месте от неожиданности, мужчина торопливо направился к женщине и пытался обнять ее. Уайтмор услышал женский голос, который звучал очень тихо и как бы укоризненно, и в первую минуту ему показалось, что говорит Отилл. И он невольно улыбнулся при мысли о том, что еще одна любовь пробила себе дорогу в Божий Форт.

Стараясь скрыть свое присутствие, он осторожно повернулся, с тем чтобы уйти и не мешать влюбленным, но едва успел сделать пять-шесть шагов, как услышал другие шаги и увидел, что женщина, бросив своего собеседника, поспешила в его направлении. Он немедленно скрылся в тень скалы, и девушка прошла мимо него на расстоянии протянутой руки. В этот момент его сердце замерло, ибо не Отилл, как он ожидал, а Жанна прошла так близко.

В следующий момент она уже исчезла из виду. Мужчина успел столкнуть лодку в воду и тотчас же скрылся в ночной мгле. С уст Филиппа сорвался невольный крик, на который, словно эхо, ответил другой душераздирающий крик, и, выступив вперед, Филипп очутился лицом к лицу с Пьером Куше.

Пьер первый нарушил молчание.

— Я очень огорчен, мсье! — хрипло начал он. — Я прекрасно понимаю, как это открытие должно подействовать на вас. Что делать, я тоже подавлен.

Что-то в лице и голосе полукровки сильно поразило Филиппа. Ему казалось, что в глазах молодого человека застыло такое выражение, какое бывает только у смертельно раненых животных, которые испытывают невероятные страдания, но не в состоянии выразить их. Поддавшись невольному импульсу, он протянул вперед руку, и оба долго стояли молча, глядя друг другу в глаза. И страшная правда выразилась в крепком пожатии их рук, в болезненном блеске их глаз.

— И вы… вы тоже любите ее? — спросил Филипп.

— Да, мсье, я тоже люблю ее! — ответил молодой человек совсем тихо. — Я люблю ее, но не как брат, а как человек, сердце которого разбито навсегда.

— Теперь я все понимаю, — прошептал Филипп.

Он выпустил руку Пьера, и голос его звучал уже холодно и безжизненно, когда он сказал следующее:

— Я получил записку от нее, и она просит меня не позже утра оставить ваш форт.

— Да, так будет лучше всего! — согласился Пьер.

— Ввиду того, что я ничего не принес с собой сюда, мне нечего возвращаться в мою комнату, — продолжал Филипп. — Жанна все поймет, но я попрошу вас объяснить господину Д'Аркамбалю, что я получил неожиданное письмо, доставленное курьером и потребовавшее моего неожиданного отъезда на Слепое Индейское озеро. Я думаю, что всего лучше будет, если мы не разбудим его. Не хотите ли, Пьер, немного проводить меня?

— Конечно, хочу! — отозвался тот. — Я обязательно провожу вас.

Они не произнесли больше ни слова, направились к лодке, и немедленно поплыли вниз по реке. Так прошло около двух часов; они успели уже выйти в Нижний Черчилл и все еще не нарушали молчания. И только к концу второго часа Пьер повернул лодку к берегу и сказал:

— Отсюда нам придется идти пешком!

Выйдя на берег, он быстро направился вперед, и следовавший за ним по пятам Филипп читал на его лице выражение того же горя, что снедало его самого. Дорога долго тянулась вдоль подножья высоких холмов, а затем на каком-то крутом повороте вывела обоих молодых людей на равнину, которую они пересекли двумя молчаливыми тенями. За равниной начиналась новая гряда холмов, к которой они подошли приблизительно через полчаса. Здесь Пьер остановился и указал на призрачный мир, утопавший в полутенях.