Древнейший - Роберт Сальваторе

— Не одобряете? — усмехнулся Доусон, глядя на него в упор.

— Я всегда гордился тем, что говорю правду.

Вангардец устремил взор на залив.

— В нынешних обстоятельствах так будет лучше для всех. Если бы Разбойник не сел на корабль, отцу Атроливану пришлось бы его арестовать и повесить. Так что вы, дорогой брат, спасаете человеку жизнь. Разве это не стоит маленькой лжи?

— Если он преступник, я не вправе мешать правосудию.

— Преступник, правосудие, — повторил Доусон. — Странные слова для теперешнего времени, когда люди убивают своих соотечественников из-за алчности правителей. Вы не согласны?

Брат Пинауэр вздохнул и тоже стал смотреть на море.

— Для отца Атроливана и для вас всех это наилучшее решение, — продолжал Маккидж. — Кто знает, сколько людей могло бы погибнуть в противном случае. О доблести Разбойника ходят легенды. Если они хотя бы наполовину правдивы, то в распоряжении дамы Гвидры появится отличный воин.

— Представляете, что будет, когда Разбойник, приехав в Вангард, узнает, что его обманули? — спросил Пинауэр, выразительно взглянув на Доусона. — Нет никакой гарантии, что он станет служить даме Гвидре.

— Станет, — улыбнулся воин. — Ведь он едет не один. В чужой, непонятной стороне они, все трое, почувствуют себя одинокими и уязвимыми. Это будет ему чем-то вроде наказания за преступления, в которых его обвиняют, а мы выступим в роли тюремщиков. Вот как я это вижу.

— Пусть будет так. — И Пинауэр снова уставился на темные воды залива.

Доусон последовал его примеру.

— Еще как станет, — пробормотал он.

Глава двенадцатая

ЛЕДЯНОЙ ТРОН ВЛАСТИ

 Тинниккиккик заметил, что жутковатое чувство, которое по мере приближения к этому месту мало-помалу охватывало его отряд — сотню ледниковых троллей, — закралось в душу и ему. Холод тут был ни при чем. Нет, тролли, которые плавали в студеной воде тающих ледников и бегали босиком по снегу даже в разгар альпинадорской зимы, холода не боялись. Теплые воды озера, омывавшие подножие ледника, досаждали им больше, чем небывалый мороз, царивший здесь, на его гребне.

Жуть навевало само это место. За свои пятьдесят лет Тинниккиккик повидал много сооружений изо льда, но ни одно из них даже отдаленно не напоминало Девонгл — так назывался этот дворец. Вереница затейливо переплетавшихся просторных и прозрачных коридоров, одни из которых поднимались вверх, другие уходили вниз, широкие винтовые лестницы, обвивавшие сравнительно небольшие боковые башни и придававшие им величественный вид, — это было самое грандиозное творение человека из всех, какое приходилось видеть Тинниккиккику или его соплеменникам.

Способ, каким был возведен дворец, только усиливал впечатление от его размеров и великолепия. Здесь не стучал ледоруб, не визжали пилы. Ничьи сильные руки, будь то руки людей или великанов, не поднимали на вершину огромные ледяные блоки для постройки толстых стен. Девонгл магическим образом вырос прямо из ледника.

И хотя нигде не горели факелы, внутри было невероятно светло. Глубокое синее сияние как будто шло из самого льда, отчего дворец казался еще холоднее и пустыннее.

Древняя магия земли создала и освещала это место. Она же заставила Тинниккиккика привести сюда свой народ. Он чувствовал себя в ее власти, испытывал ужас при мысли, что им кто-то управляет, но ослушаться был не в состоянии. Тогда тролль попытался убедить себя в том, что идет на зов вопреки опасениям, по собственной храбрости. Самый бесстрашный в племени, он многократно доказывал свое первенство в сражениях, за что и заслужил статус вождя, который у троллей не наследовался.

В строю послышалось бормотание и шарканье ног. Ряды смешались, и Тинниккиккик понял, что нарастающая тревога угрожает вылиться в неповиновение. Он остановился и выпрямился во весь рост. Вождь был выше остальных. Большинство его сородичей не дотягивало и до пяти футов.

Тинниккиккик обвел троллей пристальным взглядом, словно пресекая любые мысли о бегстве, и жестом приказал выровнять строй.

— Куда мы идем, вождь? — робко спросил стоявший рядом тролль.

Его звенящий голос эхом отражался от глухих холодных стен дворца, загадочным образом становясь все громче, пока вдруг не перешел в протяжный свистящий шепот. Тинниккиккик и остальные отскочили в разные стороны, пытаясь понять, что происходит. Наконец вождь в полном замешательстве с размаху ударил наглеца, посмевшего задать вопрос.

Как ни странно, удар эхо не повторило, зато раздался звук шагов. Казалось, он сопровождал троллей уже давно, но только сейчас они его заметили. Уверенные и неторопливые шаги как будто приближались непонятно откуда. Воины инстинктивно сгрудились и тихонько поглядывали налитыми кровью глазами на Тинниккиккика, своего вождя.

Зная это, тролль стоял так прямо, как мог, и не вздрогнул, когда наконец увидел спускавшегося по изогнутому пандусу старца Беддена. Маг предстал перед ними в своей неизменной светло-зеленой мантии. Концы длинной бороды покрывал помет. На его ногах были обычные открытые сандалии, хотя шаги звучали так гулко, как будто он обул тяжелые сапоги.

Старец ступал медленно, но в секунды преодолел огромное расстояние и предусмотрительно остановился перед троллями на некотором возвышении. И так почти на полтора фута превосходя ростом Тинниккиккика, самого высокого из них, старец Бедден выглядел теперь точь-в-точь как воспитатель, наблюдающий за выводком непослушных ребятишек.

Он обратился к предводителю троллей на их языке, которым владел в совершенстве, конечно же, прежде всего благодаря волшебству, а не практике:

— Вы идете ко мне очень медленно. Я зову вас слишком давно.

— Путь не близок, — возразил упрямый Тинниккиккик.

— Долго идете.

— Всего двадцать солнц.

— Двадцать солнц, — повторил старец Бедден и сокрушенно покачал головой. — За это время я привожу свою армию к большой воде.

— Без сражений.

— Со сражениями. Двадцать солнц? Я зову вас. Вы должны быть здесь через пять! — воскликнул Бедден.

Он находил невыносимым язык троллей с их скудной системой времен. Хотя, если подумать, это было объяснимо. Тролли вряд ли могли осмыслить суть мимолетного времени. Они никогда не начнут думать дальше, чем на шаг вперед.

— Нет, долгий путь, — настаивал вождь.

Старец почувствовал, что эта уродливая маленькая тварь с каждым словом набирается наглости. Это надо было пресечь.

— Слишком медленно, — отчетливо произнес самхаист.