Уроки вожделения (СИ) - Казанова Элла

– Я умею не только забирать, – тихо ответил Асгарт на невысказанный вопрос. – Но сразу делать большой выброс силы побоялся – ты могла не выдержать. Тем более я никогда не делал этого для ребенка. Вот и пришлось… постепенно, дозируя и отслеживая усвоение. А, когда ты полностью поправилась, просто наведывался раз в пару недель-месяц проверить, как твои дела. Можно было уйти из твоей жизни… нужно было уйти, но я хотел вернуть долг. И следующие несколько лет присматривал издали. Потом еще несколько лет, убеждая себя, что по-прежнему лишь хочу отдать долг…

– Жестоко же ты мне его отдал, – прошептала Ара.

– Жестокость у нас в крови, – ответил он, уже не гладя ее губы, а водя по ним краем ногтя, с нажимом, еще чуть-чуть, и станет больно, но мужчина не переходил это «чуть-чуть», тонко чувствуя границу. – Я столько лет приходил к тебе, видел, как ты растешь, меняешься, хорошеешь, как кормишь голубей пшеном на площади вместе с той блондинистой болтушкой, твоей Сесиль, знал, что каждый вечер перед сном читаешь молитвенник, злился, что нацепляешь на себя эти уродские тряпки, поскольку считаешь, что невзрачность убережет от беды, наблюдал, как хоронишь себя заживо, неделями не отходя от совершенно здоровой матушки и беспрекословно исполняя все ее капризы, потому, что считаешь, что именно твое ослушание в тот день и подорвало ее здоровье… И хотел убить каждого, кто на тебя смотрел и, подобно мне, видел твою красоту, и желал забрать ее себе. Но забрать тебя я долгое время не мог – слишком шатким и опасным было мое положение, слишком много заработал врагов, – поэтому оставалось лишь удерживать тебя от опрометчивых шагов с теми, кто никогда не увидит настоящую Ару, не сможет оценить всех… оттенков. А может, я просто хотел тебя до безумия, до зубовного скрежета, до полной потери контроля, и лишь искал оправдания и причины, почему ты должна быть только моей. И вот, когда мои дела наконец более-менее поправились, а тебе исполнилось двадцать один… ты мне отказала. После стольких лет ожидания, практически у тебя на службе, моя роза не пожелала стать моей. – Пальцы у нее на губах замерли, и Ара почувствовала, что даже сейчас он едва сдерживается. Но Асгарт лишь осторожно погладил ее щеку, обрисовал скулу. – Такая живая и теплая с родными и друзьями, и такая ледяная со мной. И после десяти лет, что я приходил к тебе, я захотел, чтобы ты впервые пришла ко мне. Чтоб пожелала меня так же сильно, как я тебя…

Его взгляд, слова, прикосновения заставляли девушку дрожать от сильного чувства, охватывающего не только тело, но все ее существо, прорастающего в душу. Но оставалось еще, что-то, ускользающее, однако Аре удалось ухватиться за эту мысль:

– Ты сказал: «Жестокость у нас в крови». Кого, кроме себя, ты… – Воспоминание обрушилось внезапно: кружка воды, тянущаяся рука, бешеные удары сердца, противоестественная похоть, крылья, царапающие стены, и чудовищный рев. – Тот юноша! – дернулась она, цепляясь за мужчину. – Тот пленник, он…

– Тш-ш, – прижал ее к себе Асгарт, и Ара поняла, что лежит у него в объятиях, все еще закутанная в плащ, под которым ничего нет, а сам он сидит в кресле у себя в спальне. – Тш-ш, – повторил маркиз, успокаивая ее и укачивая, как маленькую, даже по голове гладил. – Не бойся, все позади, он тебя больше не тронет.

– Но этот человек…

– Он не человек.

– А кто? – шепнула Ара, пряча лицо у него на груди.

– Этих… существ называют по-разному, но чаще всего «инкубы». Они лишь внешне похожи на людей, но суть совсем другая. У инкуба только один инстинкт – спариваться. Они так питаются: забирают энергию жизни, выпивают девочек, девушек, женщин – им без разницы, – досуха, до сморщенной кожи и рассыхающихся костей, не переставая совокупляться до последних секунд их жизни и даже дольше. Хотя предпочитают девственниц: при дефлорации происходит мощнейший выброс силы, плюс у них это считается деликатесом.

После всего пережитого Ара даже не смутилась на такую откровенность. Вспомнила руки подвального чудовища на себе, его влажный холодный язык, ответную волну омерзения и наслаждения, несущую ее в объятия к монстру, и теснее прижалась к надежному теплу маркиза.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Он казался таким юным и чуть живым, очень слабым, измученным… а потом я… меня так… потянуло к нему. И, когда все началось, следовало убежать, сопротивляться, попытаться ударить его, вырваться, а вместо этого я… – она закрыла лицо ладонями.

– Бесполезно, – маркиз осторожно отвел ее руки, сжал их, – все это было бы бесполезно, ты бы уже не вырвалась. Говорю же, сходство с людьми обманчиво. С только, что насосавшимся под завязку инкубом дай бог если десяток мужчин справится, с просто сытым – в лучшем случае трое-четверо, но даже против этой оголодавшей особи у тебя не было ни единого шанса. Или не было именно потому, что он оголодал, а в таком состоянии инкубы полностью теряют страх и чувство самосохранения. К тому же, чем старше особь, тем сильнее. А данной конкретной было около двухсот пятидесяти лет: после определенного возраста они перестают меняться внешне. Большинство выглядит юношами от шестнадцати до двадцати, и ты никогда не узнаешь, что этот «юнец» заглядывался еще на твою пра-пра-прабабку. Сопротивляться ты не могла, потому, что так они действуют на слабый пол, мужчины к ним невосприимчивы. Есть хищные насекомые, которые впрыскивают яд в тело жертвы и, когда ее полностью парализует, принимаются за пир. Вот считай, что попала к такому хищнику. И красота его служит все той же цели – заманивать наивных мошек. Эти твари – дьявольски хитрые бестии.

Ара зажмурилась, оглушенная. А потом выхватила из этого потока информации коротенькое слово:

– «Было» около двухсот пятидесяти лет? То есть ты… убил его?

В глазах маркиза полыхнул огонь бешенства.

– О, безумно этого хотел. А перед тем переломать ему каждую кость, дать срастись и переломать снова, но… – он глубоко вдохнул, успокаиваясь, – нет. Просто снова связал: они очень не любят особый вид металла – титанид, только такими цепями их и можно удержать. А завтра утром заедут Чейн с Диком, и мы его увезем. Должны были еще два дня назад, но мне не хотелось делать это перед нашей поездкой к матери. Моя ошибка, моя вина. Но ты. Ты…

Огонь в глазах снова полыхнул, на этот раз выплескиваясь на Ару, и маркиз вдруг встряхнул ее за плечи, до звона в ушах, до мотнувшейся головы.

– Что я сказал не делать?! – рявкнул он, переходя на низкое утробное рычание, уже слышанное ею в театре и в лесу. – Р-разве не велел дер-ржаться подальше от подвала?! Еще бы пара минут, и…

Он резко поднялся, продолжая держать ее на руках, пересадил в кресло, а сам принялся нервно расхаживать туда-сюда, обжигая Ару яростными взглядами.

– Хорошо, что не стал задерживаться во второй раз в Картвилле до утра, как сперва планировал.

Он снова ездил в Карвилль? Зачем?

– Если бы не ты, он…

– Затрахал бы тебя до смерти! – прорычал Асгарт, резко останавливаясь напротив кресла и сверля ее глазами, пылающими так ярко, что в них больно было смотреть. – В самом прямом смысле, Ара! Хотя скорее всего ты бы умерла раньше – от разрыва сердца из-за нарушения договора. Глупая девчонка! Твоя неуместная доброта чуть дважды тебя не сгубила!

Ара съежилась, обхватив себя за плечи, но не от страха, а потому, что его эмоции буквально сносили, обрушивались осязаемыми потоками.

– Зато, когда-то она спасла тебя… – девушка потянулась, взяла его за руку и, поддавшись порыву, прижалась щекой к раскрытой ладони. – И ты не опоздал, ты успел вовремя и спас мне жизнь, – прошептала она, прикрыв глаза и чувствуя, как он опустился на колени перед креслом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Потом медленно подняла ресницы и заключила его лицо в ладони, лаская щеки, на которых уже пробивалась щетина. Пригладила ему взъерошенные волосы, стерла поцелуем вертикальную складку меж бровей, нежностью прогоняя ярость из глаз, видя, как расслабляются крепко стиснутые челюсти. Провела пальчиком по его верхней губе, жесткой и теплой, потом нижней. Задумалась.