Форпост. Право победителя - Андрей Валерьев

— Нет. — Франц, мелко дрожа, указывал на лежащего в углу Александра.

«Нет. Только не это!»

— Игорь?

— Здесь.

— Франц? — Я.

— Димка?

— Димка? — Эхом повторил Игорь. — Димон! Уроды! Убью накуй!

Парень сорвался с места и бросился к двери.

— Стоять!

— Таня?

— Таня?

Тряпка возле Франца вся прогорела, оставив после себя слепящую тьму и кучу вонючего дыма. Снаружи тихо стонала женщина.

У Сашки был вдребезги разбит затылок. Скорее всего, он умер, так ничего и не почувствовав. Прямо во сне. Самому молодому из курсантов, Диме, рассекли живот, и именно его дикий крик разбудил всех. Таня получила удар заточенным колом в живот, когда остатки нападавших поспешно бежали. Девушка лежала на боку, согнувшись калачиком. Она не стонала и не плакала, а просто лежала, держась за замотанную тряпками рану. Вокруг неё, что-то тараторя по-немецки, хлопотал Франц. Справа от входного проёма с мачете наготове стоял Игорь. Прямо напротив него — с пистолетом Тани — Иван.

«Два. Всего два выстрела».

К утру Таня потеряла сознание. Едва засерел рассвет, Иван, велев Игорю сторожить вход, решительно выбрался наружу. На пустынном широком пляже не было никого. Полное безветрие и абсолютный штиль. И очень-очень тихо. Одинокая цепочка босых следов шла по утрамбованному пляжу от входа к воде. Там, на берегу, у самой кромки моря, лежала маленькая лодочка, полностью вытащенная на песок.

«Ну-ну».

Иван протёр пистолет рукавом и, взяв на прицел борт, пошёл к лодке. В ней оказался мальчишка. Маленький, щуплый, смуглый и почти голый. Кроме набедренной повязки на нём был хороший кожаный ремень, которым он туго перетянул простреленную ногу. Ещё в лодке были четыре пластмассовых весла и эмалированное ведро с водой.

Увидев незнакомого человека, мальчишка задрожал и съёжился, залепетав на непонятном языке.

«Жить хочешь?»

Кровавая пелена застила глаза. Душа порвалась, и Иван закричал.

Мальчишку перевязали и, крепко связанного, сунули в трюм. Таня очнулась и попросила пить. Восемь убитых налётчиков при свете дня оказались очень щуплыми и худыми азиатами невысокого росточка, вооружёнными лишь палками и дубинками. Только у одного из них был хороший кухонный нож. Франц вякнул что-то про Филиппины, а Иван считал их вьетнамцами или тайцами. Допросы пацана ничего не дали — тот молчал, как рыба.

Никто не верил, но Таня выжила. Срочно вызванный Док при помощи Ани сделал полномасштабную хирургическую операцию и сумел спасти девушку. Маляренко молча отвёл врача в чулан, где хранились медикаменты, развернулся и ушёл, оставив Дока наедине с этим богатством.

«Она спасла меня».

Иван боялся себе признаться, но то, что кричала Таня, на alarm или «тревога» никак не походило. И не «Саша» точно.

«Иван? Почему „Иван“?»

Раз в два-три дня Маляренко вместе с Олегом пытался допрашивать пацана. Они сломали ему обе ноги и выдернули ногти на правой руке. Омоновец выжег мальчишке глаз, но тот только орал, брызгал слюной и дрыгал окривевшими ногами. И ни слова не говорил. Кое-что узнать помог доктор. Выйдя из заветного склада с объёмным свёртком, он скептически покачал головой, глядя, как мальчишку уносят на носилках подальше в степь — на допрос.

— Вы позволите?

Врач положил свёрток на землю. Достал из баула тоненький скальпель и, ласково улыбнувшись, добавил:

— У меня получится. Несите бумагу и карандаш.

Мальчишка нарисовал всё, что смог. Рассказал, как его зовут и из какой он деревни, кто был его отец и кем был он сам. А потом он умер. Очень медленно и очень больно.

Маляренко вытер окровавленные руки и посмотрел на хмурое серое небо. Холодный ветер принёс первые капли дождя. Олег закончил демонстрировать своим курсантам, как правильно разделывать ещё живого человека, и тоже посмотрел на небо.

— Зима пришла, Босс. Я пойду готовить лодку к выходу?

— И раздели оставшиеся патроны пополам.

Часть 4

«ЧЁРНОМОРЬЕ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ»

ГЛАВА 1,

в которой Иван собирает войско и выходит в поход

А что гнало его в поход, гнало, как лошадь плеть…

Док, вернувшийся с побережья с большой сумкой лекарств и медицинских инструментов, произвёл на Станислава гнетущее впечатление. Врач явно мысленно был уже ТАМ. В новом посёлке. Где бурлила жизнь, и куда один за другим уходили люди. Лучшие люди. Последней каплей был уход, вернее отъезд Толика, который откочевал к Ивану вместе со всеми ослами, тележками и своими стариками, оставив Бахчисарай вообще без гужевого транспорта. Надо было что-то делать — посёлок из столицы западного Крыма медленно, но верно превращался в захолустье. И отец, и мама, и дед были ровно такого же мнения.

Известие о том, что пленник заговорил, и что хозяин собирается нанести ответный визит вежливости, заставило Стаса встрепенуться. Это был шанс. Шанс окончательно наладить отношения с Боссом и уговорить его перестать сманивать людей.

Стас поморщился.

«Надо же. Я его уже Боссом называю. Дожил…»

Делать было нечего — ситуация вырисовывалась очень даже неприятная. Его Семью выдавливали на обочину. Они, Лужины, уже не вели, а в лучшем случае шли рядом.

«Если не в хвосте!»

Да и всё имущество, на чём зиждилось благополучие семьи, если честно, принадлежало Ивану Андреевичу, и Станислав не представлял себе, что бы он стал делать, потребуй Босс оборудование мастерской и кузни назад. Силы были уже не в их пользу. Дружина с уходом Олега развалилась окончательно, да и Звонарёв со своими работниками постоянно мозолил глаза.

Серый со своей лесопилкой был, пожалуй, даже влиятельнее матери. Люди, зная, чьи интересы тот представляет, прислушивались к мнению Звонарёва намного чаще, чем к Лужиным.

«Стучит. Нет. Докладывает».

Стас представил себе уходящий поезд, как он вскакивает в последний вагон.

«Если что-то невозможно запретить, то лучше это что-то возглавить! Решено! Утром уйду к Маляренко. Пойду с ним в набег».

Выйдя рано поутру в путь, Станислав Лужин с удивлением и досадой встретил ещё четверых мужиков во главе с Андрюхой, двигавшихся в том же направлении, что и он.

— Ванюша, а Стаса и его ребят ты с собой возьмёшь?

Маша, отойдя от бурной утренней «разминки», валялась на кровати и внимательно рассматривала одевающегося мужа.

Иван улыбнулся. Мария была в своём репертуаре. С места — в карьер. Не отходя от кассы. Нежность, страсть, стоны, а потом — бац! Планёрка в постели.