Каким ты вернешься? Научно-фантастические повести и рассказы - Игорь Росоховатский

Через несколько десятков шагов резко останавливаюсь. Передо мной в стене коридора круглое окно. Сквозь него вижу троих людей у стены зала.

В центре группки — стройный человек с восточным смуглым лицом. Где-то я уже видел это лицо и глаза — глубокие, грустные… К нему обращается другой человек, молодой блондин. Когда он говорит, то сдвигает брови, собирая морщины на переносице, — наверное, чтобы казаться старше. Слышу такое, что лоб покрывается испариной.

— Уважаемый Ибн-Сина, кончим спор таким образом, — говорит молодой человек смуглолицему и нажимает какие-то кнопки на стене.

Это лицо я видел на портрете, поэтому оно знакомо! Ибн-Сина — самый знаменитый врач своего времени, крупнейший философ и естествоиспытатель!

Сколько раз, вглядываясь в его портрет, читая его научные труды и стихи, я восхищался и завидовал ему. Но ведь он умер около восьми столетий назад…

Самые невероятные безумные мысли проносятся в моей голове.

Я думаю о том, во что никогда не верил, что высмеивал. «О, грешнику, ад тебе уготован! Не поддавайся гордыне, не подымай длани на священную тайну бы- тия!» — слышатся мне слова постоянного оппонента, тюремного священника отца Андриана.

Что со мной происходит?

Между тем из стены выдвинулось несколько коробочек на тонких стержнях.

— Сейчас сравним ответы, — говорит молодой человек и громко произносит: — Специфика Ибн-Сина. Специфика Гиппократа. Специфика… Он совершенно явственно называет мою фамилию.

— Предлагаю решить задачу, — продолжает, насупив брови, молодой блондин. — Условие: мы приступаем к синтезу клетки. Известно, что в ее ядре есть кислоты, ведаю-щие наследственностью. Известны вещества, участвующие в синтезе этих кислот. Известны генераторы и аккумуля-торы энергии в клетке и то, как их создать. Известны кислоты, принимающие участие в штамповке важнейших ферментов — ускорителей и замедлителей реакций в клетке. Вопрос — с чего мы начнем синтез? — Он оборачивается к смуглолицему: — И вы, Ибн-Сина, решайте эту задачу. А потом сверите с ответом.

Наконец-то я слышу знакомые, привычные слова — «синтез клетки». Но кто же может в наше время осуществить его? Нужны столетия напряженной работы прежде, чем это станет возможно. Чтобы хоть за что-то уцепиться, углубляюсь в рассуждения, пытаюсь решить задачу, заданную блондином.

Тот, кого называют Ибн-Синой, говорит:

— Готово, достопочтенные.

Он не успевает больше ничего сказать. Слышится пощелкивание, и голос, похожий на его, произносит:

— Начнем с аккумуляторов энергии…

«Нет! — думаю я. — Он неправ».

Забываю обо всем: что со мной, где нахожусь. Сейчас я бы с удовольствием поспорил с ним. У меня тоже готов ответ. И одновременно раздается голос, похожий на мой:

— Сообщаю решение задачи по специфике ЕВН-1. («ЕВН — это мои инициалы», — думаю я.) Вначале необходимо создать элементы кислот, ведающих наследственностью, потом — ферменты, участвующие в синтезе этих кислот из элементов, затем — сами кислоты. Ведь их можно сравнить с чертежами, по которым строится клетка. Вначале — чертежи, потом — здание… Ответ неизвестного существа полностью совпал с моим ответом, даже слова были почти те же самые.

Снова закружилась голова. Перед глазами мелькают пятна, извилистые линии. Опираюсь на стену, чтобы не упасть, и, как могу, быстро удаляюсь от окна.

Всевозможные мысли приходят мне в голову. Все это похоже на сон.

Щиплю себя, давлю пальцем на стену, убеждаюсь, что все происходит наяву. Палец попадает на выступ в стене. Успеваю заметить, что это ряд кнопок, и куда-то проваливаюсь…

Передо мной — широкие ворота в почти прозрачной стене, а за ними недалеко темнеет лес — обычный зимний лес.

Спешу туда. На морозном воздухе становится легче. Кажется, что очнулся от кошмара.

Лес стоит тихо, чуть позванивая серебряными доспехами.

Внезапно откуда-то доносится нарастающее гудение. Из-за позолоченных закатом гор с пронзительным ревом выносится сверкающая исполинская птица, проносится над моей головой. Закрываю голову руками и падаю в снег…

Когда встаю и отряхиваюсь, птицы уже нет. Сон или не сон?

Оглядываюсь. Невдалеке возвышается то самое здание, откуда я недавно вышел. Прозрачное, все из стекла, поднятое на металлических столбах над землей, готовое взлететь.

Ко мне от здания спешит человек. Он в таком же наряде, как я. Строгое худощавое лицо с крупными чертами удивительно знакомо. Хорошо знаю, что среди моих приятелей и ссыльных такого не было.

— Здравствуйте, — говорит он. — Вас, кажется, зовут Викентием Никодимовичем? Вы здесь новенький, да? Давайте знакомиться.

Он протягивает узкую крепкую ладонь:

— Николай Иванович.

Оторопело гляжу на него. Имя и отчество как бы дает толчок памяти. Да, это лицо знакомо мне по портретам. Но человек с таким лицом и таким именем и отчеством умер около двадцати лет тому назад.

Николай Иванович берет меня под руку и тянет в лес:

— Пройдемся, я постараюсь все объяснить. Пустынный молчаливый лес лежит вокруг нас… Останавливаюсь и спрашиваю знакомца:

— Простите, а как ваша фамилия?

Он секунду колеблется, потом называет ее.

— Тот самый, математик? — вырывается у меня, и я уже знаю ответ.

— Да, тот самый, — отвечает человек.

Сумбур в моей голове начинает проясняться. Возможно, я не выдержал в ссылке и сошел с ума. И все, что видел-стеклянное здание, ревущие птицы, зал, — мне только чудится. А этот подтянутый сухощавый человек с крупным носом и выступающим подбородком тоже сумасшедший. У него навязчивая мания.

И он уводит меня в лес, чтобы покончить со мной. Бросаю взгляд на его руки с тонкими сильными пальцами и прыгаю в сторону, за дерево, туда, где лежит увесистый сук.

— Не подходи! — кричу, размахивая суком. Человек стоит на дорожке, исподлобья, спокойно смотрит на меня.

— Я же вам хочу все объяснить, — говорит он терпеливо.

Облака вылетают из его рта и мгновенно растворяются в воздухе.

Тот же пронзительный рев слышится над головой. Роняю сук и поднимаю руки, чтобы закрыть голову. На миг меня накрывает стремительная тень.

Рев затихает вдали…

— Реактивные самолеты. Аппараты тяжелее воздуха.

Впрочем, они уже устарели, — говорит Николай Иванович и сочувственно улыбается.

«Аппараты тяжелее воздуха! Но их проекты только зреют в головах самых дерзких мыслителей. Откуда же они появились? Какой теперь год, какой век?»

Цепляюсь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку, и невольно произношу ее вслух.

— Середина двадцать первого века, — отвечает Николай Иванович. Успокойтесь. Выслушайте — и все поймете.