Есть, господин президент! - Лев Гурский

В конце концов дед Дахно просто переложил два «парацельсика» в картонную коробку с фирменной буквой «Ч» и вручил мне: мол, съедите потом. Остальные десять должны были поступить в продажу. Будущее предложение определялось спросом. Чаще всего новинки у Черкашиных разбирали ходко. Осечка случилась только раз — три месяца назад, с марципаном по-монастырски. На лакомство, которое было популярно у итальянской монашеской братии лет четыреста назад, московская публика так и не клюнула. Думаю, Юра напрасно перемудрил с названием. Не стоило упоминать в нем Святого Франциска Ассизского. Публика привыкла отождествлять святость с воздержанием и постом. Хотя основатель ордена францисканцев был большой мастер пожрать и, по легенде, даже на смертном одре требовал принести этот самый злополучный марципан…

— Итак, господа, что будем делать? — Юрий постучал по столу киянкой. В семье Черкашиных он был организующим началом. Кабы не зрение, служить ему в Генштабе. — Как мы поступим с гадом? Какие у кого идеи? Говори первой, Антоша.

— У меня два предложения, на выбор, — сообщила Антонина. — Во-первых, Макс и Яна могут отсидеться у нас. Рано или поздно этому, который на улице, надоест слоняться, и он уйдет… Во-вторых, можно вызвать милицию. В здешнем ОВД есть наш фанат, лейтенант Кругликов, мы ему все продаем с тридцатипроцентной скидкой. Я могу позвонить и наябедничать о подозрительном типе.

— У меня тоже два предложения, — подал голос дед Дахно. — Только не на выбор, а оба вместе, по очереди. Пункт первый — заманить. Пункт второй — отлупить. Я бы за одну только свастику вообще притопил его в чане с шоколадом. Но для такой наемной сволочи много чести — хороший продукт еще на него переводить.

— Отлупить-то можно, но сперва надо все выяснить, — проявил осмотрительность Макс. — Мы должны быть уверены, что этот бурш дожидается именно Яну, а не, например, Светлану или Глеба Евгеньевича. Я бы для начала провел опыт. Согласен участвовать.

— Есть простой выход: мы отвлекаем внимание, а Яна успевает сбежать, — азартно предложил Юра. — Элементарная двухходовка. Скажем, я могу сыграть в великого киевского слепца Паниковского, тем более мне-то притворяться не надо. Надеваю темные очки и прошу его перевести меня через Шаболовку. Авось инвалиду он не откажет. А Яна тем временем бегом-бегом добирается до «100 мясных салатов». Оттуда есть проход в переулок, кто-то мне о нем рассказывал… Да вы, Яночка, кстати, и рассказывали!

— Все вы опять перепутали, дорогой Юра, — вздохнула я. — Проход есть не в «Мясных салатах», а только в «Блиндаже». До Бессараба быстро не доскачешь, я вчера проверяла. И вообще, если честно, мне ваш план совсем не нравится. Ну предположим, я убегу. Но тот, со свастикой, сообразит, кто мне реально помог удрать. Приведет своих, устроит тут погром… Ваша, Глеб Евгеньевич, идея тоже поэтому не годится. Вы ему навешаете, ладно, но что здесь будет завтра? «Хрустальная ночь»? Нет-нет, категорически отпадает. И милицию, главное, звать нельзя. За что того парня арестовывать? За татуировку? В нашей стране это — не преступление. У нас даже в Думе такое «бей-спасай» иногда завернут, что без свастики все ясно. И — никому ничего за это… Значит, что же выходит? Придется докладывать вашему тридцатипроцентному Крутикову все сначала, про Кешу Ленца. Но у меня против него — никаких улик, одни догадки… Словом, я предлагаю план упростить, а участников сократить до двух человек — меня и Макса. Если тот тип на самом деле следит за мной, поймаем гада на живца.

— Выходит, мы тебе ничем не поможем? — расстроился дед Дахно. Его, как видно, уже увлекла идея завернуть маленькую Курскую дугу у себя на Шаболовке. — Позвольте, я хоть сзади него пойду что ли, послежу, мало ли… Вдруг он там не один?

— А вот это правильно, — поддержал старика Макс, — страховка никогда не помешает. Давайте так: мы пройдем по улице, а Глеб Евгеньевич будет осторожно приглядывать за буршем. Что-нибудь заметит — пусть сразу звонит Яне по мобильному телефону.

— Только в телефоне надо отключить звук, — внес добавление Юрий, — его у вас, Яночка, на всю улицу слышно. В остальном, по-моему, неплохо. Если никто не возражает, обсудим детали…

Полчаса спустя из дверей кондитерской Черкашиных вышла крайне беззаботная пара. Черноволосая дамочка с картонной коробкой в руке и мобильником на шее радостно улыбалась и о чем-то оживленно рассказывала спутнику; белобрысый мужчина в кожаной куртке ответно кивал, придерживая подругу за локоток.

Дневной час пик давно миновал, вечерний пока не настал. Уличный фаст-фуд заметно поубавил натиск. Черствый пожилой гамбургер, тощий и насквозь промасленный чебурек, вялая сосиска в тесте, закопченная кура-гриль спортивного телосложения — все это боевое оружие Армии Быстрой Еды отдыхало и набиралось сил для новой атаки на человеческие желудки. Недавно еще плотная, толпа на Шаболовке ощутимо поредела. Многоцветная река разделилась на несколько ручейков. Сейчас можно было идти, никого не задевая. И все равно дамочка с коробкой как-то исхитрилась наступить на ногу встречному парню, а вместо извинения осадила его базарным возгласом: «Куда прешь? Здесь люди ходят!» — и двинулась дальше, нежно прижимаясь к кожаному боку спутника…

— Не слишком-то налегайте на мое плечо, — продолжая улыбаться, тихо попеняла я Максу, — а то еще раздавите наши пирожные.

— Я не слишком, — так же тихо возразил мне добросовестный Кунце. — Вы ведь сами сказали, что все должно быть достоверно.

— Это не значит, что вам нужно виснуть на моем плече, — нравоучительным шепотом выговорила я ему. — Может, в вашей стране это в порядке вещей, а у нас девушки приличные… Да не отшатывайтесь вы от меня сразу! Легче, легче, непринужденней. Люди могут подумать, что у вашей девушки чесотка…

Я, конечно, придиралась: роль кавалера Макс на самом деле исполнял неплохо. С шагу он не сбивался, держал меня крепко, улыбался в такт словам и кивал в нужных местах. Со стороны — загляденье. Но я-то чувствовала, что Кунце все делает без инициативы, больше механически. Раз-два-три и ничего кроме. Словно платный вальсировщик в танцклассе — движения безупречны, а вот страсть в прейскурант не входит. И ладно бы Макса не интересовали женщины в принципе, так ведь он не голубой, сто процентов гарантии! Геев в нашем бизнесе пусть поменьше, чем в балетном или парикмахерском, но тоже хватает, и я научилась их вычислять со второго «здрасьте». Тут другое. Неужели Яна Штейн настолько не в его вкусе? Эту нелепую и паническую мысль я сейчас же отмела прочь. Ясное дело, во всем виноваты американцы, заразившие Европу синдромом политкорректности. Пока герр Кунце — мой работодатель, его отношение ко мне обязано быть сугубо деловым, ни на йоту больше. Стало быть, пока мы не отыщем ту книгу, ничего иного нам не светит? Вот глупость-то!