Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Уильям Хейг, будучи лидером консерваторов, высказался в том смысле, что в делах перетасовок Блэру следовало бы проявлять больше жесткости и даже беспощадности; поразительно точная формулировка. Тони не был лишен жесткости — иначе из него не вышло бы политического лидера; в 2003 году он даже уволил своего старого наставника, Дерри Ирвина. Но в общем и целом, если касаться лишь вопроса перетасовок, Тони был слишком добрым человеком, чтобы намеренно причинять боль своим коллегам; вдобавок отличался слишком большой готовностью прислушиваться к мольбам тех, кто предпринимал попытки спасти министров, принадлежащих к соответствующим политическим лагерям в партии. Салли Морган, координатор премьерской канцелярии, без конца подстрекала Тони к крутым мерам. Тони прозвал ее «Мадам Дефарж», в честь диккенсовской героини, которая продолжала вязать, не обращая внимания на дьявольский механизм. Однако Салли Морган была права. Миф о «ночи длинных ножей»[134], уничтожившей Гарольда Макмиллана как политика, мифом и является, несмотря на крайне неблагоприятные отзывы, что появились в прессе на следующий день после перетасовки. Премьер-министру не следует опасаться, что в процессе перетасовки будет уволено слишком много старых или нанято слишком много молодых одаренных сотрудников; даже риск нажить врагов среди заднескамеечников не перевешивает политической важности таких действий. Если в его кабинете с талантами недобор, премьер так и так проиграет, если же правительство окажется эффективным, популярность премьера отобьет у заднескамеечников всякое желание смещать его.

По мнению комментаторов, министров следует подольше держать в их министерствах, а не менять местами — тогда они и опыта наберутся, и реформы до конца доведут. В большинстве случаев это справедливо — конечно, если речь не идет о министрах, которым из политических соображений надо находиться в правительстве; впрочем, ущерб от их действий можно минимизировать посредством перетасовок. На деле выходит, что продолжительность пребывания среднестатистического министра в Министерстве не слишком отличается от таковой у среднестатистического руководителя крупной корпорации. Случается, министров увольняют из-за скандалов; приходится искать им замену, причем быстро. В таких ситуациях смещаются и другие министры, к скандалу непричастные. Мини-перетасовки обычно связаны с уходом в отставку. Если так, действовать надо оперативно, то есть производить замену в течение нескольких часов — иными словами, демонстрировать жизнеспособность правительства.

Неожиданный уход в отставку почти всегда является результатом скандала; впрочем, причиной бывает и непосильная нагрузка на работе. В марте 2002 года к Тони явилась Эстель Моррис и сообщила, что должность министра образования ей не по силам. Тони уговорил ее остаться. Тем не менее откровенность Эстель произвела впечатление, ведь политики редко страдают недостатком самоуверенности. В октябре Эстель вернулась к теме — сказала, что действительно хочет уйти с должности, и предложила поменять ее местами с Дэвидом Милибандом, который был ее замом. Саму Эстель вполне устраивала должность младшего министра. Тони дал ей возможность еще раз все тщательно взвесить. Решение осталось неизменным, и министром образования был назначен Чарльз Кларк. Вывод: раз уж министр лишился уверенности в своих силах, не во власти премьера ему эту уверенность возвратить.

Не обходится и без эксцессов. Так, в 2004 году Дэвид Бланкетт, тогдашний министр внутренних дел, сильно запутавшийся с электронными паспортами, боролся за продолжение своей политической карьеры. Первые тревожные звоночки послышались ближе к ленчу. К Тони явился Эндрю Тёрнбулл и сообщил, что Алан Бадц, ведший расследование по делу о паспортах, раскопал нечто неожиданное. Сам Дэвид вошел к Тони через черный ход и взмолился о «последнем шансе». Тони дал ему время, Дэвид поспешил на запланированное совещание специального комитета. Увы, председатель объявил об отставке Дэвида и закрыл совещание. Новости показывали по телеканалу «Скай». Дэвиду ничего не оставалось, кроме как вернуться в Номер 10 и подать в отставку.

Всех уволенных министров Тони приглашал к себе — для обсуждения, чем еще они могут быть ему полезны. Делал он это с целью смягчить последствия удара и обнадежить — но, увы, не чувствовал меры. Уволенному казалось, что Тони припас для него судьбоносную роль, что только и ждет согласия. Даже Чарльз Кеннеди попался на эту удочку. Тони позвонил ему, выразил соболезнования в связи с отставкой (Чарльз был лидером либеральных демократов) и сказал, что имеет на него виды. Чарльз некоторое время звонил мне, но вскоре понял, что за словами Тони о «видах» конкретной работы не стояло. Перед каждой повторной встречей Тони с уволенными им министрами нам приходилось скрести по сусекам — не найдется ли местечка члена какой-нибудь специальной комиссии или дипломатического представителя. Впрочем, секретарь Кабинета наших уловок не жаловал, ни персонала, ни средств не выделял, ибо считал, что мы раздуваем штат министров. Многие уволенные мечтали стать посланниками; нам даже удалось кое-кого отправить за границу, даром что Министерство иностранных дел отнюдь не жаждало следовать примеру госдепартамента США, где теплые местечки посланников заняты партийными донорами и «кормильцами». Поэтому непременный секретарь Министерства иностранных дел и по делам Содружества весьма резонно отказывался взять на работу более двух бывших министров.

Когда о перетасовках начинают писать СМИ, премьер оказывается в положении, вполне подходящем под определение «уловка-22»[135]. Ибо прогнозы насчет перестановок в правительстве — один из самых легких способов заполнить газетную полосу; легче писать только о компьютерных разработках да о секретных службах. В обоих случаях журналисты совершенно уверены: ни единая написанная ими строчка не будет ни подтверждена, ни опровергнута, а значит, не предстанет не соответствующей действительности. Можно выдвигать самые безумные гипотезы и не сомневаться: Номера 10 хватит лишь на заявление «Мы не комментируем сообщения о перестановках в правительстве». Если же Номер 10 вздумает отрицать написанное, журналисты станут выдвигать гипотезу за гипотезой, пока по молчанию не поймут: эта — правильная. Неудивительно, что они дают волю воображению, когда же перетасовка происходит в действительности и шаги премьер-министра оказываются вовсе не те, что предрекали журналисты, они просто заявляют—мол, премьер предпринял контрперетасовку. Ошибочность предсказания у них объясняется тем, что «в последнюю минуту премьер был вынужден внести изменения». А что премьер и в мыслях не имел расклада, предложенного СМИ, что все шаги планировались месяцами, к делу совершенно не относится. Убеждать журналистов, что они были не правы, — занятие неблагодарное. Таким образом, состряпанная СМИ история становится реальностью, а реальность — ложью. Мудрого премьера домыслы прессы не волнуют — все равно он, а не пресса, всегда выходит победителем. Куда полезнее сосредоточиться на сути дела — тогда, если новое правительство окажется успешным, премьер как раз и будет смеяться последним.

В таком же переплете премьер оказывается, когда производит изменения в органах управления. Мы дважды пытались расчленить МВД с целью создать Министерство юстиции; кое-чего добиться удалось лишь с третьей попытки. В первый раз мы планировали разделить МВД на два органа — один пусть занимается криминалом, другой — всем остальным. О наших замыслах пронюхал Дэвид Бланкетт — и сделал их достоянием прессы. Во второй раз мы предложили переместить суды в ведомство МВД, и Дэвид Бланкетт поддержал идею. В июне 2001 года мы пригласили на Даунинг-стрит четырех старших судей, которые встретили наше начинание в штыки, аргумент же привели следующий: подобные действия поставят под сомнение их независимость от департамента, ответственного также за другие правоприменения. И не важно, что система действует во многих демократических странах. В 2005 году мы наконец встряхнули закоснелое

Казначейство, вотчину лорда-канцлера — и что же? Пресса не замедлила назвать наши действия непродуманными, а Палата лордов провалила-таки часть реформы. Мы снова столкнулись с «поправкой-22». Обсуждать запланированную реформу с министерствами — значит рисковать утечкой информации в оппозицию, в результате чего последняя получает шанс сплотиться и не дать реформе ходу. Преподнести реформу как сюрприз — значит прочесть и выслушать обвинения в «сырости» деталей. Таким образом, лучший образ действий для мудрого министра — сконцентрироваться на сути реформ, ибо они планируются на долгий срок, а неблагоприятные отзывы о «неосмотрительности» промелькнут в газетах — и забудутся.