Изгнанная из рая - Даниэла Стил

К счастью, ночь прошла спокойно — должно быть, тут сыграл свою роль аппарат искусственного дыхания, благодаря которому профессору не надо было сражаться за каждый глоток воздуха. Лишь иногда он ненадолго просыпался и в панике начинал шарить по одеялу здоровой рукой, но, нащупав пальцы Габриэлы, сразу успокаивался и засыпал снова.

— Вы — мой самый близкий человек, Теодор Томас, — шепнула ему Габриэла, и ей показалось, что он ответил слабым пожатием. Должно быть, в полусне он принимал ее за Шарлотту. Так она подумала, заметив, с какой нежностью смотрел на нее профессор каждый раз, когда ненадолго приоткрывал глаза. И, как ни странно, в такие моменты ей даже казалось, что этот старый человек чувствует себя счастливым, но она не знала — от чего. Быть может, он лучше ее знал, что поправится и что все будет хорошо. А может, во сне ему являлась Шарлотта, маня его за собой, и ему было радостно сознавать, что их двадцатилетняя разлука скоро закончится.

Под утро, продолжая держать руку профессора в своей, Габриэла тоже заснула, уронив голову на грудь. Ей снились странные сны про Джо, про ее отца, Стива и профессора. Отец, как всегда, стоял в стороне и смотрел, а Джо и профессор ссорились со Стивом, но Габриэла не могла понять — из-за чего.

Когда на рассвете она очнулась, первой ее мыслью было: как профессор? Серое небо за окном только-только начинало розоветь. Габриэла вздрогнула. Вот, начинается новый день, и битва еще не закончилась. Теперь она не сомневалась, что профессор сумеет победить.

Она посмотрела на него. Глаза профессора были закрыты, а челюсть как-то странно отвалилась. «Искусственное легкое» продолжал? мерно дышать за него, и грудь профессора поднималась и опускалась все так же ритмично, но в лице его было какое-то нездешнее спокойствие, которое напугало Габриэлу чуть не до обморока. Но не успела она сдвинуться с места, как на одном из приборов замигала фиолетовая лампочка, и сам прибор издал какой-то пронзительно-скрежещущий звук.

Габриэла хотела поднять тревогу, но двери палаты распахнулись словно сами собой, и внутрь ворвались дежурный врач и сиделка. Следом за ними появилось еще множество людей с какой-то аппаратурой, они оттеснили Габриэлу в сторону и занялись профессором. Последним прибежал какой-то запыхавшийся толстяк с металлическим чемоданчиком в руке. Он раскрыл его на том же самом стуле, на котором сидела Габриэла, и достал изнутри какие-то провода с белыми рукоятками на концах. В следующее мгновение широкие спины врачей-реаниматоров заслонили от Габриэлы и толстяка, и профессора. Она отчетливо слышала сухой треск электрического разряда, повторившийся несколько раз.

Сколько это продолжалось, Габриэла не знала — она потеряла счет времени. Лишь когда кто-то из врачей отключил аппарат искусственного дыхания, она поняла, что произошло. Сердце профессора остановилось, и все усилия врачей ни к чему не привели. Профессор Томас умер.

Медленно, как во сне, Габриэла поднялась с кушетки, на которую она сама не помнила как опустилась, и сделала два шага вперед, но дежурный врач, неожиданно оказавшийся перед ней, мягко придержал ее за плечи.

— Мне очень жаль, миссис Томас, — сказал он, — но вашего отца больше нет.

Габриэла уставилась на него широко раскрытыми глазами. Нет, хотелось крикнуть ей, вы лжете, этого не может быть! Ведь только что он был жив, он смотрел на нее и улыбался одними глазами, а она держала его руку — худую, теплую, добрую руку и верила, что все обойдется. Не может быть, чтобы профессор умер. Он не мог умереть теперь, когда она уже перестала сомневаться в его выздоровлении.

И все-таки он умер — умер тихо, во сне, и так же тихо отправился на небо, где давным-давно ждала его Шарлотта.

Выключив ненужное теперь оборудование, врачи ушли, а Габриэла осталась в палате одна. Она молча смотрела на неподвижное, мертвое тело профессора и отказывалась верить в происходящее. Она даже снова села на стул рядом, взяла его руку в свою и заговорила с ним так, словно он был жив и мог слышать ее.

— Вы не можете так поступить со мной, — глотая слезы, шептала она. — Вы мне так нужны… Не уходите, не бросайте меня одну. Вернитесь, пожалуйста, я прошу вас…

Но она знала, что все бесполезно. Профессор обрел покой; он ушел в мир, где над ним были не властны беды, болезни и огорчения. Теодор Томас прожил большую, полную самыми разными событиями жизнь длиной в восемь с небольшим десятилетий, и теперь больше не принадлежал ни земле, ни ей, Габриэле.

Он вообще никогда ей не принадлежал. Господь послал ей его лишь на короткое время. По ее мнению, слишком короткое, — но Бог рассудил иначе. Теперь профессор принадлежал только Ему и Шарлотте, и к ним он отправился в назначенный свыше срок.

И все же Габриэла не могла не чувствовать горечи. Как и все, кто когда-либо был ей близок, профессор ушел, оставив ее одну. Он ни за что ее не осуждал, не злился, не сводил счеты. Все их отношения были окрашены пониманием, дружбой и нежной, почти родственной любовью, которую они питали друг к другу. Но даже несмотря на это профессор не задержался возле нее ни на один лишний час, ни на одну лишнюю минуту. Он ушел, воспарил, вознесся куда-то в другой мир, перебрался в другое время и в другое место, где Габриэла уже не могла к нему присоединиться.

В палату заглянула сиделка. Она спросила, не нужно ли что-нибудь, но Габриэла отрицательно покачала головой. Она хотела только одного: вернуть профессора, но это было невозможно, и Габриэла наконец поняла это со всей жестокой беспощадностью и бесповоротностью. И, как ни странно, эта мысль неожиданно помогла ей собраться. Габриэла вытерла слезы и встала.

— Нет, мне ничего не надо, все в порядке. Тогда сиделка деловито осведомилась, как следует поступить с телом и не было ли у покойного каких-нибудь особенных желаний.

— Я не знаю, — спокойно ответила Габриэла. — Мне надо уточнить…

Она действительно не знала и больше того — не знала, у кого можно об этом спросить. Быть может, у миссис Розенштейн?.. У профессора не было ни семьи, ни детей, ни родственников — только соседи по пансиону, где он прожил почти двадцать лет. Печальный финал долгой и интересной жизни. Огромная потеря для всех них, и в особенности для самой Габриэлы… Профессор научил ее многому, дал много ценных советов, наконец — заставил поверить в свои силы и помог почувствовать себя настоящей писательницей. Как она будет без него?

Наклонившись к профессору, Габриэла в последний раз поцеловала его в холодеющий лоб и снова с пронзительной ясностью почувствовала, что его больше нет. Дух отлетел, осталась только бренная оболочка — дряхлая, пустая, никому не нужная. Того, что делало профессора профессором, больше не было — перед ней лежал труп, похожий на все другие трупы.