Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского - Алексей Щербаков

Теперь пришла пора рассказать об эмигрантской деятельности ещё одной колоритной личности – Георгия Гапона. Подробно о его деятельности и роли в «Кровавом воскресенье» я рассказываю в другой книге[47]. Так что его деятельность в России намечу пунктиром.

Георгий Аполлонович Гапон впутался в политику в 1903 году, связавшись с полковником Зубатовым, – священник возглавил петербургское отделение зубатовской рабочей организации. Вскоре полковник погряз в политических интригах и его с позором выперли в отставку. А вот Гапон остался. Дело в том, что Зубатов создавал свои организации для борьбы рабочих за свои права с предпринимателями. Он полагал – пусть уж лучше они это делают под покровительством полиции, нежели идут в революционеры. Это нравилось далеко не всем представителям высшей власти. К тому же, как показала практика, рабочих всё равно заносило в радикализм. Гапон же предложил иной путь – он провозгласил целью сугубо просветительские цели – создание всякого рода вечерних школ и кружков самодеятельности, рабочих чайных и так далее. При этом полицейским агентом, то есть человеком, давшим соответствующую подписку и получавшим деньги от охранки, священник не являлся.

Я уже упоминал, что Гапон был великолепным оратором и довольно быстро завоевал среди рабочих огромную популярность. Правда, священник, скорее, озвучивал то, что думали рабочие, а не продвигал им те или иные идеи. К тому же он обладал бешеным честолюбием – ему очень нравилась популярность, порой переходящая в фанатическое поклонение. Тем не менее, «Собрание фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» успешно существовало. Однако с самого начала имелись проблемы. Ряд рабочих активистов, входивших в правление Союза, рассматривали деятельность Гапона только как первый этап. Они не являлись революционерами, последних в гапоновские структуры не пускали ни под каким видом, но рассчитывали со временем создать нормальную рабочую организацию, отбросив «костыли» охранки. Тем временем ситуация в рабочей среде накалялась. Рабочие полагали – раз уж они создали организацию, почему бы им и не начать борьбу за свои интересы. Подчеркну – о политике речь не шла, только об экономических спорах: о незаконных увольнениях, размере зарплаты и так далее. Гапон был вынужден вести двойную игру – рабочим он говорил уже достаточно радикальные вещи. Дескать, пора выходить на борьбу. Своих покровителей из высоких кабинетов он успокаивал – всё хорошо, рабочие мирно просвещаются. Некоторое время ему это удавалось благодаря имевшимся у Гапона высоким связям – подавляющее большинство трудовых конфликтов начинались из-за мелочей, которые вполне можно было «решить по божески». Но вечно так продолжаться не могло. В декабре 1904 года в Санкт-Петербурге разразилась грандиозная забастовка, во главе которой быстро очутились ребята из гапоновской организации. Причем размах стачек достиг такого масштаба, что мирно решить дело было уже невозможно. Гапон, помимо своей воли, оказался во главе движения, что ему сильно не понравилось. В Российской империи за такие развлечения ему светила Сибирь. А священник отнюдь не являлся революционером, готовым идти до конца. Однако начни он призывать рабочих «сдать назад» – от него бы тут же все отвернулись. В этом опасность такой вот истерической популярности – она может очень быстро закончиться. Гапон нашел, казалось бы, отличный выход – устроить массовое шествие и подать петицию царю. Рабочие выпустят пар, император что-нибудь пообещает… И хотя бы на некоторое время напряжение спадет.

Но только вот вышло… Гапону власти уже не верили – они поняли, что он их обманывал. Вдобавок в петицию, благодаря стечению обстоятельств и самое главное – полной политической безграмотности Гапона, пролезли радикальные лозунги – фактически социал-демократические. Власти были запуганы до истерики, потому как решительно не понимали, что происходит. Кстати, сегодня любят повторять миф, что во время шествия революционеры готовили покушение на царя. Это пошло от последовавших потом оправданий разнообразного начальства. Но никто не может сказать, а кто именно готовил это покушение? Террористов тогда было ещё не слишком много. К тому же после Февральской революции 1917 года все спешили рассказать о своей борьбе с самодержавием – и террористы считались героями. Но никто не сказал о готовившемся в январе 1905 года покушении.

Николай II поступил, как ему свойственно, – спихнул ответственность на подчиненных. А те ввели в город армейские части и в свою очередь спихнули решение на армейских офицеров, непосредственно возглавлявших части, преградившие путь на границе рабочих окраин. А что вы хотите от штабс-капитана или поручика? В итоге 9 января мирная манифестация, участники которой несли иконы и портреты царя, была расстреляна. Это событие для развития революционного движения сделало куда больше, чем предшествовавшая агитация всех революционеров вместе взятых…

Что же касается Гапона, то в тот роковой день он шел во главе одной из восьми колонн. Эта, самая крупная, двигалась с Нарвской заставы. И возле Нарвских ворот была встречена огнем… Рядом с Гапоном находился эсер Петр Рутенберг. Этот факт позволяет борцам с масонами многозначительно кивать – вот видите… Тем более что Рутенберг впоследствии отошел от революционеров и примкнул к сионистам. Хотя вообще-то с Гапоном он познакомился за три дня до событий, когда процесс был уже запущен. Эсеру очень хотелось понять тайну влияния священника на массы.

Именно Рутенберг вытащил Гапона из-под огня. Он буквально оттащил священника на квартиру каких-то своих знакомых, где остриг ему длинные волосы и бороду и переодел в гражданскую одежду. (Священник был в рясе.)

Некоторое время Гапон был в шоке. Он ведь, как и многие, верил в царя. Но тут в его голове случился перелом. В тот же день Гапон написал воззвание:

«Братья и товарищи рабочие! Самому царю я послал 8 января письмо в Царское Село, просил выйти его к своему народу с благородным сердцем, с мужественной душой. Ценою собственной жизни мы гарантировали ему неприкосновенность его личности. И что же? Невинная кровь все же пролилась.

Зверь-царь… Так отомстим же, братья, проклятому народом царю и всему его змеиному отродью, министрам, всем грабителям несчастной русской земли. Смерть им всем!»

То есть священник перешел, точнее, перескочил на крайние революционные позиции, этот текст напоминает листовки анархистов и максималистов. Что интересно – на тот момент непосредственно к вооруженному восстанию не призывал ещё никто. То есть революционеры всегда говорили о революции, но вот так – подымайтесь прямо сейчас…

Вскоре Рутенберг переправил Гапона в имение людей, сочувствовавших революционерам. Там священник должен был дожидаться, пока ему устроят переход через границу. Однако Гапон не был подпольщиком. Сидеть в неизвестности в ожидании, что за ним могут явиться жандармы, было выше его сил. Гапон уехал из своего убежища и самостоятельно умудрился перебраться через границу и добраться на перекладных до Швейцарии. Не очень понятно, каким образом ему это удалось. Возможно, власти отнюдь не рвались арестовывать Гапона. Ситуация-то была для них неприятная. После 9 января в Петербурге прошли массовые аресты, в том чисел и среди либералов. Однако довольно быстро выяснилось: никаких революционеров за манифестантами не стояло. Да и вообще – на тот момент о каких-то резких действиях речь не шла даже среди революционеров. Решение о подготовке вооруженного восстания и эсдеками, и эсерами было принято позже. А Гапон мог много чего наговорить. К тому же суд над ним как раз мог спровоцировать нешуточные беспорядки. Так что, возможно, и решили – пускай уматывает…

Итак, Гапон оказался в Женеве, в центре русской революционной эмиграции. Там никого и ничего он не знал, как не знал он ни французского, ни немецкого языков. Два дня Гапон бесцельно шлялся по городу, пока, наконец, не набрел на русскую читальню. В ней он узнал адрес Плеханова, к которому и явился.

И сразу же оказался в центре внимания. Причем, о двусмысленной позиции Гапона, его связи с полицией тогда никому не было известно. Хотя кое-какие выводы, проанализировав события, можно было сделать уже тогда. Но никто этим заниматься не хотел. Гапон предстал перед публикой как «герой Кровавого воскресенья». Причем занимающий на тот момент ультрареволюционную позицию. Для революционеров всех видов и лично для Рутенберга он представлял большой интерес. Это ведь был лидер, сумевший создать мощную, чисто рабочую организацию. Революционеры о таком могли на тот момент лишь мечтать. Неудивительно, что им очень хотелось понять – каким образом это ему удалось? Так что с Гапоном многим хотелось познакомиться. В том числе и Ленину. Вот что писала Надежда Константиновна Крупская: