Холодная ночь - Грей Клаудия

— Тогда что происходит с тобой? — Лукас положил ладонь мне на щеку. В его темно-зеленых глазах читалось страдание. — Я просто не могу это выносить. Ничего не знать, но понимать, что тебе может стать еще хуже.

Я прижала его ладонь к своему лицу и попыталась улыбнуться. Я не могла рассказать ему то, о чем начала догадываться.

Тело мое слабело, и я стала испытывать очень странные ощущения: как будто я куда-то погружаюсь или меня уносит. Как будто с каждым днем меня становится все меньше. Что-то внутри меня боролось против жизни, и это что-то побеждало.

Родители категорически отказывались сообщить, что происходит, если рожденный вампиром не совершит первого убийства и не завершит переход. Теперь мне казалось, что я знаю, чего они так сильно боялись.

Кажется, единственной альтернативой была смерть.

Лукас запустил пальцы мне в волосы и начал их расчесывать, пытаясь меня успокоить. Я долго молчала, но потом все-таки сказала:

— Если я напишу родителям письмо, пообещай мне, что отправишь его, если…

— Если что?

Я закрыла глаза.

— Если случится что-нибудь плохое.

— Бьянка…

— Сейчас я не хочу об этом говорить. Но если ты пообещаешь… Для меня это очень много значит.

Лукас помолчал и прошептал:

— Обещаю.

На следующее утро, едва проснувшись, я поняла, что что-то внутри меня изменилось к худшему.

Раньше даже в самые плохие дни я могла встать и даже кое-что делать, но тут настолько ослабела, что не сумела выбраться из кровати без помощи Лукаса. К моему смущению, ему даже пришлось отвести меня в туалет. Завтрак он принес мне в постель, но я смогла съесть только кусочек тоста, да и то с трудом.

— Хочешь, я достану тебе крови? — спросил он, с такой силой сжав спинку стула, что даже костяшки пальцев побелели. — Я могу кого-нибудь поймать или опять совершу налет на больничный банк крови.

— Я не хочу крови. Я вообще ничего не хочу. Только… может быть, немного воды.

По правде говоря, я и воды не хотела, но так Лукасу будет казаться, что он сделал для меня хоть что-то.

Время больше ничего для меня не значило; из дому я тоже больше не выходила. Лукас сказался на работе больным. Я боялась, что его уволят, но, может быть, в чоп-шопе и не ожидали, что все механики будут выходить на работу ежедневно. Я спросила, и Лукас кивнул:

— В местах, где нарушают закон, не особенно придерживаются правил. Не волнуйся обо мне, ладно? Тебе нужно заботиться только о себе.

Вот только интересно, как мне это сделать?

Тем вечером Лукас сходил в магазин за покупками, вернулся невероятно быстро и бросил бумажный пакет на стол, сразу же о нем забыв.

— Эй! — окликнул он меня. — Ты читала книжку?

— Немножко.

Днем он где-то нашел «Джейн Эйр» в мягкой обложке и принес ее мне, но у меня слишком кружилась голова, и слабость была такой, что я даже читать не могла. Черный шрифт на белых страницах будто выжигал глаза.

Лукас кивнул и сел на стул. Я не поняла: он сел туда, а не на кровать, чтобы оказаться от меня подальше, или же потому, что хотел лучше меня видеть? Лукас сидел, уставившись в пол, положив руки на колени, и шаркал ногой по полу, что выдавало его волнение.

— Не знаю, что ты хочешь мне сказать, — прошептала я, — но давай говори.

— Сегодня я послал письмо Балтазару, — сказал Лукас. — И еще электронное письмо Вику — спросил его, не может ли он вернуться домой. Или Ранульф. Вдруг кто-нибудь из них знает, что делать.

Вик ничем не сможет помочь, и я подозревала, что Балтазар тоже рассказал нам все, что знал. Что до Ранульфа… да, он уже долго живет на свете. Кто знает, что ему известно? Но я сомневалась, что существует какой-нибудь выход. Понимал Лукас это или нет, но вызвал он их только потому, что нуждался в поддержке.

— Это хорошо, — произнесла я. Лукас покачал головой:

— Я не должен был увозить тебя из «Вечной ночи».

— Как ты можешь так говорить? — Я попыталась сесть, но голова сразу закружилась, так что я просто приподнялась на локте. — Я хотела уехать. Это я тебя просила!

— Да не важно, даже если бы ты умоляла. Я не должен был этого делать. — Он запустил пальцы в свои бронзовые волосы, словно хотел вырвать их с корнем. — Твои родители знают, что происходит. Ну и что, что они лгали? По крайней мере, они бы точно знали, что делать. По крайней мере, смогли бы о тебе позаботиться. А я не могу! Я хочу в этой жизни только одного: чтобы ты поправилась, — и ничего не могу сделать!

— Перестань. Лукас, то, что со мной происходит, — это проявление моей сущности. Того, кто я есть и кем должна была стать. Наш побег ровным счетом ничего не изменил.

— Но твои родители смогли бы это прекратить.

— Этого мы не знаем. Мы знаем точно только одно: они попытались бы убедить меня стать полноценным вампиром, а этого я не хочу. Даже сейчас.

Лукас так легко не сдавался.

— Ты столько времени в бегах. В опасности. У тебя нет денег, чтобы делать то, что ты хочешь, — даже питаться нормально! Я обещал, что буду о тебе заботиться, и я тебя подвел.

— Ты меня не подвел! — Я должна была заставить его понять: это то единственное, в чем я была совершенно уверена. — Прошедшие два месяца с тобой — это лучшее время моей жизни. Даже Черити, даже то, что мы столько просидели в Черном Кресте, — оно того стоило, потому что мы были вместе.

Он спрятал лицо в ладонях:

— Я бы отказался от всего этого, лишь бы ты поправилась.

— А я нет. Это было мое решение, а не твое. Я не совершила ошибки. — Лукас все-таки поднял голову, и я улыбнулась. — Я сделала бы это снова. И сделала бы это еще сто раз, лишь бы быть с тобой.

Лукас подошел ко мне и крепко обнял. В ту минуту мне не требовалось больше ничего.

Но когда я проснулась посреди ночи, быть отважной оказалось намного сложнее.

— Держись! — Лукас прижал меня к груди, растирая спину. — Просто держись.

— Не могу!

Меня неудержимо трясло. Это не было припадком, потому что я понимала, кто я и где нахожусь, и я могла двигаться, только не могла перестать дрожать. Это началось во сне, и Лукас проснулся раньше, чем я. Ему пришлось несколько раз громко прокричать мое имя, прежде чем я окончательно проснулась.

— Пожалуйста, Бьянка! Пожалуйста!

— Я не могу это прекратить, просто не могу…

— Тебе и не нужно это прекращать. Не ругай себя. Это просто нужно выдержать. Я здесь, с тобой, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я.

Но меня трясло еще не меньше часа, я чувствовала себя настолько измотанной, что казалось, будто я больше никогда не смогу шевельнуться.

Мы с Лукасом так перепугались, что не могли даже подумать о том, чтобы снова заснуть.

Когда стало ясно, что утро уже наступило, я попросила Лукаса найти мне бумагу и ручку. У него под глазами залегли тени, кожа сделалась пепельного оттенка. Мне так хотелось позаботиться о нем, а не лежать тут совершенно беспомощной!

Лукас подложил мне под спину несколько подушек и я, несмотря на сильную дрожь, сумела написать короткое письмо.

«Мама и папа,

если вы читаете это письмо, значит…»

Мне пришлось остановиться. Я знала, что должна написать, но мне не хватало мужества. Представлять, как родители читают эти слова, было просто невыносимо.

«…я больше никогда не смогу вернуться домой. Лукас пообещал, что, если со мной что-нибудь случится, он отправит это письмо вам.

Я понимаю, вы думали, что поступаете правильно, когда рассказали миссис Бетани про мою весточку. Я не виню вас за то, что вы пытались меня отыскать, особенно сейчас, когда понимаю, как сильно вы за меня волновались. Но именно поэтому я больше не могла с вами связаться. Я не хотела подвергать опасности Лукаса.

Пожалуйста, не сердитесь на него. Лукас относился ко мне чудесно и дал мне все, что мог. Этим летом я была с ним так счастлива! Думаю, если бы вы увидели нас вместе и узнали, что я чувствовала, вы бы все поняли. Я впервые в жизни осознала, что для вас значило любить друг друга, несмотря ни на что. Мы с Лукасом тоже испытали это, пусть в течение всего нескольких месяцев. Я знаю, когда-нибудь вы порадуетесь за меня.