Пресс-центр - Юлиан Семенов

Отчет о работе отправлять в адрес директора ЦРУ по его шифру".

После того как этот запрос ушел, директор пригласил к себе Джеймса Боу, толстого, огромного, вечно потеющего техасца, старого и верного друга, в прошлом боксера, шерифа, репортера, затем адвоката, работавшего последнее время в Голливуде, и сказал ему:

- Старина, дело, которое надо сделать, я могу поручить только одному тебе... И знаешь почему? Не только потому, что ты тертый, а значит, умный, в этом здании таких много; не только потому, что я тебе бесконечно верю, здесь тоже есть такие люди. Дело в том, что ты не являешься частью нашей проклятой бюрократической структуры, ты не должен писать бумажки, нести их одному из моих заместителей, опасаясь ревности другого, сетуя на черствость третьего и ярясь от излишней эмоциональности четвертого. Дело чрезвычайное, Джеймс. Ты хорошо обкатался в Голливуде, истинный разведчик обязательно должен быть хорошим актером, у гениев это врожденное, у тебя благоприобретенное... Вот прочитай шифротелеграмму, которая ушла в наши резидентуры... Я познакомлю тебя с первыми откликами, наверняка придет масса муры... Твоя задача будет заключаться в том, чтобы отделить злаки от плевел и придумать сценарий на каждого из пяти перечисленных в телеграмме людей... Ты сначала придумай сценарий на каждого, исходя из тех материалов, директор кивнул на пять папок, что лежали на столе, которые я уже имею... Психологический портрет можно нарисовать, какой-никакой, но все же нечто приближенное к оригиналу... Я дам тебе послушать - здесь, в этом кабинете - их голоса; здесь же, только здесь ты посмотришь на видеомагнитофоне их выступления с трибун, поведение на приемах и даже в семейном кругу... Посмотришь также съемки их друзей и близких... Исходя из всего этого, ты и начнешь фантазировать, Джеймс, кого и на чем легче взять... Причем исходя из того, что брать придется не кому-нибудь, а тебе...

- Эта работа займет все мое время... Закрыть контору в Голливуде? Или как?

- Закрывать контору нет смысла, старый толстый хитрец... Я скажу тебе позже, какие акции стоит приобрести на биржах Цюриха, Женевы, Парижа и Франкфурта... Вложишь миллион, я гарантирую возможный проигрыш своими пятью процентами, так или эдак, но заработаешь славно.

Джеймс Боу вытер пот, катившийся по его огромному лицу, мятым платком, сунул в рот сигарету, но не стал прикуривать, поинтересовался:

- Что, в Гаривасе действительно пахнет порохом, как об этом пишут в газетах?

Директор улыбнулся.

- Не хитри, Джеймс. Тебе прекрасно известно, что все это пропаганда, просто твой друг, - он толкнул себя пальцем в грудь, - не любит, когда его считают глупее, чем он есть на самом деле...

47

18.10.83 (8 часов Об минут)

Зеккер поднялся навстречу Шору, раскинул тонкие руки, дружески обнял, повел к столу, где был уже накрыт завтрак на две персоны.

- Милый Соломон, позволь мне так называть тебя, я не хотел вчера говорить по телефону, здесь живут еще мерзавцы, которые были с Гитлером и симпатизировали ему, потому что все здешние банкиры швицы, а никакие не евреи; уверяю тебя, твой телефон прослушивают, нигде в мире, никогда и никто по-настоящему нам не верит; я заказал яйца по-венски, сок и хороший сыр; хочешь чего-нибудь еще? Я не стал тебе говорить главное, хочу обо всем информировать сейчас, как, кстати, твое коронное дело с итальянцем? Бесспорно, это загадка века, убежден, многие из твоих коллег мечтают заполучить такое дело в свои руки, можно крупно подзаработать, поверь мне! Да, ты не взял фотографию Эриха? У нас только две, те самые, что в свое время прислал твой папа....

Шор выпил стакан холодной воды (научились у американцев, ставят на стол, словно аспирин пьянице или хлеб голодающему), достал сигарету и, продолжая слушать тараторившего без умолку Зеккера, медленно, сладостно затянулся, долго размахивал спичкой, наблюдая, как ее пламя мечется в воздухе, прищурился, представив себе цирк, там дрессировщики делают похожие фокусы - выключают свет и гонят сквозь огненное кольцо несчастных собачек, одаривая их за это дешевыми конфетами, потом набросал психологический портрет собеседника, понял то, что ему нужно было понять, и перебил:

- Господин Зеккер, последний раз я пил на брудершафт семь лет назад с марсельской потаскухой напротив пятизвездочного отеля для собак, кошек и пони, хозяева гарантируют люксовое обслуживание... Сколько помню, я не видел вас ни разу, так что не церемоньтесь и называйте меня по-свойски "инспектор Шор". Завтракать я не намерен, утром пью только кофе, крайне занят и приехал лишь потому, что вы сказали, будто имеете сведения об Эрихе. Слушаю вас внимательно.

Зеккер словно бы споткнулся, заговорил еще мягче:

- Ах, Соломон, ну, перестаньте, мы братья по крови, а что есть выше этого братства, не надо же, право, выпускать колючки, словно ежик, у моей внучки он живет под кроватью, чудное существо с жестокими глазами, разве можно запретить крохе?! По поводу Эриха я имею информацию, вот она, - он достал из кармана конверт, положил его на стол, оглянулся по сторонам, - пожалуйста, уберите в карман, я чувствую себя затравленным с тех пор, как смог вырваться от Гитлера, я всюду всего боюсь... Ты... Вы думаете, нам легко работать? Это только кажется, что нам сочувствуют, на самом деле были бы рады, сожги нас всех в печках ефрейтор! Так вот, тот человек, адрес которого мне удалось достать - и не думайте, что это было легко, - не нацист, хотя, кажется, им симпатизировал. У него есть уникальные материалы по еврейскому вопросу в рейхе, можно найти следы к Эриху, этот тип швейцарец, но тебе... вам будет довольно сложно говорить с ним, он нас не любит, живет в Базеле, ему семьдесят семь, Вольф Цорр, ты прочитаешь о нем все в этом конвертике, торопись, пока он не умер, если надо, нажми... Нажмите как следует, не мне вас учить, но есть еще один господин, однако подойти к нему почти невозможно. Он хочет встретиться с вами, Соломон, и открыть кое-что, назвать имена тех, кто знал, куда угнали евреев из немецкого Базеля в январе сорок пятого, но он хочет быть уверен, что ты... что вы введете его в курс дела с итальянцем, объясните истинную ситуацию, не так, как журналистам. Он связан с Барри Дигоном, пытался помочь его несчастному брату Самуэлю, но того убили наци и самого Барри тоже чуть не убили. Он знал отца Грацио, а тот был дружен с Муссолини и его за это союзники сажали в тюрьму, но, говорят, он тайно помогал евреям, этого не простили, палестинцы отомстили Леопольдо Грацио, око за око, зуб за зуб, они мстят и по третьему колену... Тот господин хочет узнать всю правду, он понимает, что ты... что вы не можете говорить открыто, но он наш, у него болит сердце за всех, он будет содействовать вам в поисках брата, его имя... Нет, сначала я должен понять, хотите ли вы искать бедного Эриха и для этого... словом, что ему передать? Шор поднялся, громко высморкался и сказал:

- Киш мир ин тухес, менш, унд зай гезунд! (15)

48

18.10.83 (11 часов 02 минуты)

Мари Кровс оказалась совсем еще молодой женщиной с узкими зелеными глазами, золотоволосая, коротко, под мальчика стриженная.

- Я вас представляла себе другим, - сказала Мари, когда они встретились в баре "Дворца прессы".

- Каким? - заинтересовался Степанов.

- Русские очень традиционны в одежде... Или же, наоборот, как-то вызывающе неряшливы, носят черные брюки и коричневые туфли... А вы прямо-таки парижский журналист....

- В Париже живут разные журналисты... Бреннер - одно, а Вернье - прямо ему противоположное.

Что-то стремительно промелькнуло в лице Мари, в ее узких зеленоватых глазах; "беззащитная цепкость", - отметил Степанов, удивляясь тому, что возникло именно это словосочетание, казалось бы, взаимоисключающее, хотя, впрочем, мир ведь еще не исчерпал себя, человек, умирая, удивляется тем ощущениям, которые приходят вместе с последним вздохом. "Беззащитная цепкость" - в этом есть что-то от избалованного ребенка...

- Вернье - мой отец, - заметила Мари. - Пожалуйста, не говорите, что он работает на консерватора Бельсмана. Отец честный человек.

- Он мне тоже показался славным человеком, Мари, но я никак не думал, что он ваш папа.

Глаза ее засияли, но так было лишь одно мгновение, потом они вновь стали настороженными, изучающими, закрытыми.

- Вам что-либо известно, как сейчас Лыско? - спросила она.

- Жив... Это все, что я знаю... Времени не было, я из аэропорта сразу к вам. И потом, знаете, когда человек уезжает оттуда, где он какое-то время жил, начинают действовать законы той общности, куда он вернулся...

- Вас интересует, отчего с ним так поступили, мистер Степанов?

- Ради этого я приехал.

- Вы можете попасть в его квартиру?

- Не знаю...

- Дело в том, что на его письменном столе должно лежать страниц тридцать машинописного текста... Прочитав этот материал, вы поймете, пусть не до конца, кому Лыско мог мешать...

- Кому же? Дигону?

- Да.

- У вас есть факты?