Белое на белом - Константин Костин

Гвендолин… Любимая жена… Когда-то жена и когда-то любимая…

— Йохан, — глаза Каролины искрились смехом, — ты опять думаешь о ком-то другом. Еще немного и я начну ревновать к твоим мечтам.

Юноша развел руками. Девушка рассмеялась и вышла из гостиной.

«Возможно, в моих мечтах — именно вы» — пришел в голову Йохана красивый, но запоздалый ответ.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Йохан уселся в кресло и оглянулся.

В гостиной было несколько кресел, мягких, темно-вишневой кожи, круглый столик, на котором лежали письма, все перевернутые вниз адресами. В углу громоздился такой странный предмет для девушки, как пишущая машинка, у высокого окна белел прикрепленным листом бумаги мольберт.

Из любопытства он встал и подошел поближе. На подоконнике лежала россыпь пастельных мелков, которыми был сделан рисунок.

На рисунке стояла девушка.

Нарисованная, она смотрела в окно. Окно высокой — видневшаяся дорога вилась тонкой ниткой — башни, башни с толстыми каменными стенами. Лица не было видно, но становилось понятно, что девушка грустна и печальна…

— Ты смотришь на мою картинку, — Каролина подошла со спины и положила руки на плечи юноши.

— Это ты.

— Да, — просто сказала девушка, — это я.

— Ты выглядишь грустной.

— Я и была грустной. Меня разлучили с братом, единственным близким мне человеком.

— Кто?

— Дядя. Мы с братом были сиротами, наши родители погибли так давно, что я даже не помню их лиц. Нас воспитывался дядя, добрый человек…

Голос Каролины дрогнул, как будто от испуга. Йохан стиснул зубы. Он не был наивным мальчиком и мог представить, почему девушка боялась своего «доброго» дядюшки, наверняка развратного и похотливого старикашки, досаждавшего ей… Появилось желание прикончить его, если он, конечно, еще жив, чтобы сделать Каролину хоть немного счастливее.

— А-а-а!!!

Листы бумаги, разорванные в мелкие клочки, взлетели в воздух и закружились снежными хлопьями, опускаясь на голову разъяренного Вольфа. Он с удовольствием и пишущую машинку разбил о стену, но его остановились ее стоимость и вес.

— Кого изображаешь? Госпожу Зиму?

Цайт, еще полчаса назад шипевший тихие проклятья и бурлящий злостью на сержанта как кипящий чайник уже давно успокоился и сейчас, что-то напевая, возился в гримировальных принадлежностях Йохана. Хотя курс сценического мастерства им — в отличие от того же Йохана — им преподавали очень кратко, однако развеселый Цайт накладывал грим вполне умело, постепенно превращаясь в кого-то смутно знакомого. Лохматые бакенбарды, кожаная крутка из театральной комнаты…

— Лучше молчи! — рявкнул Вольф, — Я сейчас готов убить кого угодно! И еще кого-нибудь. Кто только придумал эти машинки!

— Не я, — на всякий случай отперся Цайт, — Ничего не поделаешь, сейчас время такое. Век техники и прогресса, все должны делать машины, а человек так, на кнопки нажимать…

Лицо Цайта перечеркнула черная повязка на глаз. Вольф не выдержал и улыбнулся: перед ним сидел вылитый вор и мошенник по имени Северин Пильц. Различить сейчас Цайта и настоящего Северина взялись бы разве что их родные матери. Отцы не так наблюдательны.

— И зачем? — Вольф рухнул на кровать и сцепил руки на затылке.

— Я хочу в город.

— И как маскарад поможет тебе туда попасть?

— Легко. Хочешь со мной?

Вольф не успел ответить: Цайт неожиданно повернулся к гримировальному столику, опустил на него голову и замер. В ту же секунду в дверь постучали. Следом за стуком, не дожидаясь ответа, в дверь вошел Ольгерд.

Пожалуй, из всех курсантов школы именно этот белесый тип раздражал Вольфа больше всего. Были здесь юноши, которые ему не нравились, Петер, который постоянно о чем-то думал, упершись остановившимся взглядом в какого-нибудь человека, Квентин, умевший достать все, что угодно и продать товарищам за полцены, Ричард, постоянно мечтавший о девушках, но Ольгерда он начинал ненавидеть.

По внешности Ольгерд немного напоминал Цайта, но, такое ощущение, вываренного в щелоке. Белые волосы, бледная кожа, светлые глаза, даже форма на нем казалась не черной, а темно-серой, выцветшей. В его поведении было что-то неприятное, казалось, что Ольгерд считает себя центром, вокруг которого вращается вселенная.

— Вольф, — вошедший скользнул взглядом по «спящему» Цайту и усмехнулся, — тебя зовут в кабинет старшего сотника.

Повернулся и вышел. И все равно у Вольфа осталось ощущение, что его попытались накормить сырой лягушкой.

Ксавье подбежал к углу, за которым скрылся убийца…

Из-за угла же на улицу Старого Рынка вышел деловитой походкой молодой курьер. Преследуемый мог оглянуться и обнаружить, что за ним бегут. И насторожиться…

— Холера…

То ли убийца предполагал, что за ним могут погнаться, то ли просто обладал быстрым шагом, но сейчас его котелок мелькал в толпе шагах в ста от Ксавье. Чтобы догнать его и не потерять из виду, нужно было либо все-таки бежать, либо схватить извозчика…

Клок угольного дыма скользнул по лицу Ксавье.

Юноша быстро оглянулся. Ага!

Извозчиков поблизости не оказалось, зато почти рядом катился, пыхтя, паровик. Механик за стеклом кабины скользнул безразличным взглядом по людям и снова вернулся к рычагам управления. Окна пассажирской кабины были завешены изнутри, то есть внутри кто-то был…

Кнопка, фиксирующая ручку двери так, чтобы ее нельзя было открыть снаружи, была поднята, то есть дверь не заперта. Скорость паровика по крайней мере в два раза больше скорости ходьбы, то есть через пару минут он настигнет убийцу…

Молниеносно рассчитав все это, в два прыжка Ксавье достиг паровика, заскочил на подножку, распахнул дверцы и ворвался внутрь. Дверца закрылась за ним, щелкнула кнопка замка-фиксатора.

В полумраке кабины взвизгнула девушка.

— Что за наглость… — процедил недовольный мужской голос.

Девушка, глядящая на Ксавье затуманенным взглядом, была вполне обычной горожанкой, в простом платье и слегка распущенном корсаже. А вот ее спутник выделялся своей необычностью.

Ослепительно-белый костюм, сочетавшийся с белым же цилиндром и тростью, набалдашником которой был полированный стальной шарик. Человеку на вид было около сорока. Круглое лицо, болезненно-белое, как будто его обладатель никогда не появлялся на солнце, или делал это очень редко. Круглый нос картошкой, маленькие, колючие глаза, стянутые в хвост длинные волосы, то ли седые, то ли настолько светлые, что казались обесцвеченными, как трава, проросшая в подвале…

— Выйди из машины и забудь о том, что видел, — повелительно взмахнул тростью белый незнакомец.

Ксавье загнал внутрь не вовремя всколыхнувшееся возмущение сына своего отца «Он! Смеет! Приказывать! МНЕ!!!».

— Прошу прощения, — снял он кепи, и встряхивая длинными волосами, — но мне КРАЙНЕ необходимо на несколько минут воспользоваться вашим транспортом. После этого я покину его…

Брови незнакомца поднялись:

— Положительно… — протянул он, — мне очень редко встречается подобная… — он пошевелил губами, — подобная наглость. Выйдите из машины.

Девушка спокойно наблюдала за происходящим мутными глазами — пьяная, что ли? — в голове Ксавье на мгновенье вспыхнул острый укол головной боли. Память предков забурлила, требуя примерно наказать наглеца. Содрать шкуру живьем или…

«Подожди. Потяни время. Еще минуту и вы догоните убийцы и можно будет уйти и никогда больше не встречать неприятного типа…».

Быстрый взгляд между шторками — до спешащего убийцы еще пара сотен футов, расстояние сократилось вдвое.

— Вы, — процедил Ксавье голосом, холодным как воды Студеного моря или скалы Стеклянных островов, — не знаете, с кем разговариваете…

— Знали бы, с кем разговариваете ВЫ.

— Вы хотите вызвать меня на дуэль?

— Если у вас есть честь.

Взгляды двух человек в полутьме салона паровика скрещивались как клинки шпаг, разве что не звенели.

— Не уверен, что вы владеете МОИМ оружием.

— Не уверен, что вы владеете МОИМ.

— Я запомню вас, юноша. Никогда больше не появляйтесь у меня на пути.

— Я тоже запомнил вас, господин-без-имени.

Ксавье нашарил за спиной ручку двери, щелкнул и приоткрыл ее:

— До встречи, — проговорил он и выскочил наружу, буквально в десятке шагов за спиной спешащего убийцу в котелке.

— До встречи… — холодно прозвучало из темноты салона.

Юноша слился с толпой и мерно зашагал за убийцей.

«Что с тобой, курсант Ксавье? Внезапно решил вспомнить о своем происхождении? Чуть было открыто не признался враждебному человеку, кто ты такой…»

Два сержанта Черной сотни только-только заняли свои места у дверей школы на улице Серых Крыс, как им тут же стало понятно, что что-то идет не так.