Не рычите, маэстро, или счастье для Льва (СИ) - Тур Тереза

- Вот! Почему не Артур?! – взвыл бас.

- Потому что Артур разведен. И не может быть свидетелем. Примета плохая, - снова исчез Лева.

- И если бы тут был Артур, - Олеся одобряюще похлопала баса по мощному плечу, - крыша у дома уже бы улетела в дальние края. Потому тут бы уже крик стоял. Ты просто представь их вдвоем в такой ситуации. Это же Армагедон.

- Я убью тебя за то, что я убью тебя, - снова с чувством запел Сергей. Потом прервался и снова обратился к Олесе: - И похоже начальнику службы безопасности твоего мужа мы деньги будем отдавать еще года два. Как и всей охране. Потому что все караулят Ирину.

- Ну, - широко улыбнулась Олеся, - тут можешь не дергаться. Томбасов вспомнил свои переживания перед своей свадьбой – он, как ты помнишь, тоже боялся, что я убегу. И решил сделать Леве свадебный подарок.  Так что служба безопасности работает сейчас на него. И за его деньги, что не маловажно.

- Ирина не сбежала? – появился Лева.

Олеся посмотрела на него повнимательнее. Покачала головой:

- Пену с левой стороны смой хорошенько.

Лева кивнул. Вопрос – услышал ли?

- Я и на твоей свадьбе свидетелем отметился, - вздохнул Сергей. – Только насколько я помню, твой супруг психовал меньше.

Олеся рассмеялась:

- Он просто держал себя в руках. Значительно лучше.

- Мама, - донесся до них голос Левы. – Ты все проверила? Во Дворце бракосочетаний все в порядке с музыкой будет? А то там такой звук…

- О. Мой. Бог! – вздохнул Сергей. И закрыл ладонью лицо. – Снова.

- Мама, почему нельзя поставить в дворец бракосочетаний нормальный инструмент? Нельзя? А как тогда? Мама, но играть же будет не та… дама, которую я видел? Ты сама? А ты сможешь сыграть нормально…

- Все ему, - подытожил Сергей. И торжествуще рассмеялся.

Олеся раздумывала – а не пойти ли не отнять у Левы телефон. И не заставить ли его умыться нормально. Хотя врываться в ванную. Наверное, не стоит.

- Он не хочет Мендельсона. Он его не любит, - наябедничал Сергей.

- Так, - Лева снова вынырнул. В наполовину застегнутой рубашке: - Сергей, а что с кольцами? Ты не забудешь?

…

Первого января она определенно сошла с ума. Лева, как только решил, что выспался – заявившись в семь утра, поднялся он уже в двенадцать. И каким-то охрипшим, совершенно не своим голосом, явно нервничая, проговорил:

- Выходи за меня замуж.

И она, толком не проснувшись, ответила:

- Да.

Вот честное слово, если бы она догадалась, что последует за этим, она бы… не то, чтобы подумала. Не то, чтобы отказала. Но. Составила бы документ – ясный и четкий, прописывающий все моменты, что будет на свадьбе, а чего нет. Дала бы подписать Леве. А потом и только потом соглашалась.

Свадьбу назначили через три дня.

Нет, три дня подготовки – это было после торгов, уговоров, угроз. Ну, чтобы не брачеваться тут же, первого января. Три дня на подготовку появились после того, как она обратилась за помощью к Олесе. И даже тот факт, что четвертого января ничего не работало, Леву совершенно не смутил.

- Вот и хорошо, - ослепительно улыбнулся он. – Народу не будет.

Тот факт, что квартету, да и ему самому не мешало бы просто выспаться, совершенно его не трогал. Как и запланированные отпуска всей четверки.

- Ребята, давайте чуть позже отдыхать, - распорядился он.

Ирина думала, что ему сейчас даже не ответят. Просто кинут чем-то тяжелым. Потому что это было опять же первое января. Хорошо, что ближе к вечеру. Лева собрал всех на совет. И объявил потрясающую новость.

Иру вообще удивляло, что все – и Олеся, и Маша, и остальные музыканты пришли. Конечно же, появились и бабушка, и Левина мама.

Артур посмотрел на Ивана. С тревогой. Тот проворчал: «Что-то такое мы с женой и предполагали. Поэтому дату вылета взяли открытую». Сергей высказался о лесах, которые его ждут. И о том, что свидетелем он не будет. У него нервы не казенные.

Но тут на него умилительно посмотрели теноры. А Олеся – так просто умоляюще.

Лева с недоумением:

- Ты мой друг. И ты – не женат.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Как будто это все объясняло. Бас, словно заколдованный умоляющими взглядами, нехотя кивнул.

Маша захлопала в ладоши:

- Ураааа!

И тут все улыбнулись. Свадьба все-таки. А Левина мама с тревогой сказала:

- А платье?

- В белом – не хочу! – объявила Ирина, здраво рассудив, что имея одного ребенка, ожидая второго, просто нелепо надевать на себя как фату, так и белое платье невесты.

На нее посмотрели… странно в общем. Опять же стоило бы насторожиться. Но она была настолько счастлива, что ее не тошнит по утрам, что пропустила этот момент.

А зря.

 Счастливый жених поселил ее в доме у своей мамы. Ирина даже бровь не успела поднять, как Лева ее обрадовал: «Жениху видеться с невестой до свадьбы – примета плохая». Сашу она, правда, она забрала с собой. Вот тут Лева расстроился, но дамы, объединившись, встали плечом к плечу. Примета – так примета. Нельзя – так нельзя. Второго января ни свет ни  заря к ним заявился странный тип. Обозначил себя как Слава. И сообщил, что принес платье.

Оно оказалось белым. Не просто белым. А безоговорочно, возмутительно снежно белым.

- Я вас так вижу, - невозмутимо сообщил господин, обшивающий «Крещендо» и, как сообщила по секрету прилетевшая Олеся, не любящий сооружать дамские платья.

- До сих пор исключение было сделано только лишь для меня.

- Может, я красное хотела, - возмутилась Ирина. Скорее для порядка, потому что прямое в пол платье, обманчиво простое, было прекрасным.

- Красное? – возмутился маэстро. – Вы – восхитительный, неприступный лед. Снежная королева. Не надо огня. Вы совершенны в холоде.

Хотя бы насчет фаты они договорились. Точнее, единогласно было решено, что ее не будет.

За день до бракосочетания приехал Левин отец. И Аделина Станиславовна в его присутствии превратилась в безукоризненную, совершенную мраморную статую. Судя по взглядам, которые мужчина бросал на свою жену, ему все хотелось вернуть. А Ирина просто жаждала, чтобы они были счастливы. Кстати, Саша тоже. Эти двое начинали говорить нормально, как живые люди, только в присутствии внука. И кстати, живо организовали ему в Москве и бассейн, и шахматы.

Ира с утра как-то нервничала. Хотелось лечь и не шевелиться. А потом просто уехать втроем по Скандинавии, как они и планировали, без всего этого буйства. Но платье было на ней, диадема закреплена в волосах, все нарядились, ждут жениха. Олеся уже вернулась, сообщила:

- Все в порядке. Психует.

Аделаида Станиславовна только кивнула. Ее вопль:

- Это я должна постараться хорошо сыграть? – слышали все. И не факт, что только две-три прилегающие улицы.

- Маша, может не надо? – Ирина смотрела на дочь Олеси с ужасом. Как  и на Сашу. Дети с чего-то решили, что разнообразные глупости на лестнице – хорошая идея. Дескать -

- Ну ничего с ним не будет, - смеялась Олеся. – Порисуют немного, выдадут конфеты, поговорят комплиментов. Сам хотел, чтобы приметы не нарушались – пусть и пострадает. Томбасова без жалости мучали.

Ирина подслушивала под дверью. Все веселились. Только у Левы голос был какой-то напряженный. Он что, всерьез решил, что если конфет будет недостаточно, ему невесту не отдадут?

- И последнее задание, - раздался голос Маши.

- Какое? – прорычал Сергей. Его бас разносился хорошо. И, кстати, комплименты он подсказывал замечательно.

- Спойте.

- Что?

Музыканты так удивились, словно у них потребовали, чтобы они выкрали Мону Лизу из Лувра.

- Только я записывать сама буду. Потом везде повыкладываю.

Несколько секунд тишины. Потом Лева мурлыкнул ноту. И… Ирина узнала мелодию, почувствовала ее за секунду до того, как она зазвучала.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Такого снегопада, такого снегопада, давно не знали здешние места…

Все. Она не выдержала. Тихо растворила дверь – и вышла к любимому. Он, увидев ее, замер. У него дыхание перехватило. Петь он не мог. Хорошо, что остальные не растерялись, подхватили музыку. Не дали песне оборваться.