Дом темных загадок - Беатрикс Гурион

Но что она знала? Агнесса хотела не его, она просто хотела этого ребенка.

«Я сделаю все, чтобы мой план удался, потому что я хочу этого и только этого, — думала она. — Я хочу получить обратно своего ребенка. Или нет, это действительно ерунда. Я хочу ребенка, чтобы все начать сначала».

Да, именно этого хотела Агнесса: все начать сначала, получить второй шанс — ребенка от единственного мужчины, которого она когда-то любила.

Она обвела губы контурным карандашом и накрасила их блестящей малиновой помадой насыщенного цвета. Потом ее взгляд упал на изящные наручные часы. Самое время обуваться. Он был намного выше ее, поэтому Агнесса выбрала туфли на необычайно высоком каблуке.

Она снова подошла к зеркалу, и в этот раз надолго. На нее смотрела элегантная, незнакомая и красивая женщина. Да, все было правильно. Все пойдет по плану. По ее собственному плану.

Она вызвала такси, взяла маленькую сумочку и отправилась на вернисаж Марты.

Выставку Марта уже показала в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Это были портреты, сделанные для агентства «Магнум Фото»[13] вскоре после падения Берлинской стены в Восточной Германии. Спустя семь лет после этого события наступило время сделать выставку в Берлине.

Агнесса рассматривала гигантские портреты один за другим и прониклась идеями фото, несмотря на то что нервничала. Люди выглядели такими живыми, словно могли в любой момент сойти со снимка и заговорить с ней. Иногда Агнессе хотелось, чтобы Марта сделала несколько ее снимков или Карла. Из-за поспешного бегства большинство фотографий пришлось оставить в тайнике в крипте. И, наверное, так было правильно, потому что фотографии Марты были разоблачающими, на них можно увидеть человеческие души и даже испорченные души.

Кто-то коснулся ее нагой спины и встал совсем рядом. Человек, который сразу узнал запах ее тела. Еще до того, как сама Агнесса успела заметить его. Он мальчишески улыбнулся ей, как тогда… У нее все сжалось в душе — до боли, Агнесса вымучила улыбку и протянула руку.

— Карл.

— Ты относишься к тем немногим женщинам, которые с возрастом становятся еще красивее.

Он не стал привлекательнее, лишь намного старше и успешнее, чем в ее фантазиях. Темный костюм очень шел ему. Под ним вместо рубашки он носил красную футболку, которая придавала ему больше небрежности, чем остальным мужчинам. Агнесса, не переставая, смотрела на него, она просто пожирала глазами его лицо.

Его лоб не прорезала ни одна морщина, а густые волосы сильно отступили от края лба, оставив залысины. Но изменилось еще что-то. Это не было связано с его внешностью. Агнесса задумалась. Что же это? Вероятно, он выглядел более загадочным, более опытным, может быть, ранимым — она не могла понять.

Но выражение его глаз цвета морской волны и лукавая улыбка ничуть не изменились.

— Ты все время была такой разговорчивой, — рассмеялся Карл. — Мне это в тебе нравилось.

— Ты женат? — спросила Агнесса, хотя знала ответ.

— Уже в третий раз.

— Вот как! А твоя жена тоже здесь? — Агнесса огляделась, словно высматривая ее.

— Нет, у нее… другая встреча, — он замялся, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Агнесса внимательно рассматривала его. Неужели его брак станет препятствием для плана? В этот момент он взял ее за руку, поднес к губам и поцеловал, потом перевернул и поцеловал внутреннюю сторону запястья.

— Ты всегда была такой соблазнительной, — прошептал он. — Между нами есть что-то неповторимое, Агнесса. И все же мне не стоило так поступать тогда.

«Тебе и сейчас не стоит так поступать, — подумала Агнесса. — Он совершенно не изменился, ни капельки, но не я».

И это было хорошо. Она почувствовала, как волнение разом куда-то исчезло, Агнесса расслабилась — их тела уже говорили друг с другом. Теперь все было не важно. Ее план непременно сработает. У нее будет ребенок.

Агнесса улыбалась.

Глава 37

Громкий треск динамика привел меня в чувство и напомнил: Том, Филипп и София сидят, полные ужаса, в подвале и даже не представляют, что здесь происходит.

Я отстраняюсь, крепче сжимаю пистолет и подхожу к пульту с мониторами. Я не знаю, откуда берутся силы после всего, что я узнала, но они есть. Кажется, тело само делает то, что нужно. Словно часть моего мозга думает о маме, а другая пытается выяснить, где же находятся остальные.

Мониторы больше не помогают. Беккер, наверное, выключил в подвале свет. Я бросаю на него последний взгляд, он окаменело таращится в стекла очков, что убеждает меня, что он все еще не может осознать происшедшего.

Потом я бегу по темной лестнице вниз, в подвал, включаю свет и зову ребят, стучу в каждую дверь, которая, как мне кажется, может привести меня в темницу. Потом, наконец, внезапно слышу их, моя рука дрожит, пока я один за одним перебираю ключи.

И вот у меня получается, я открываю дверь. Том, София и Филипп просто смотрят на меня. Никто не говорит ни слова. Они выглядят ужасно. Глаз Филиппа окончательно заплыл, из раны на плече капает кровь, просачивается сквозь импровизированную повязку, которую ему наложила София. София же выглядит так, словно постарела лет на сто, а губа Тома, распухшая и покрытая коркой запекшейся крови, ужасно выделяется на бледном лице. Кажется, что он вот-вот упадет в обморок.

— Мы свободны, — бормочу я, вкладываю в руку Тома пистолет и принимаюсь резать путы.

Ребята просто молча сидят. Никто не говорит ни звука. Потом я берусь открывать их наручники штопором, это тянется невыносимо долго, потому что мои руки сильно дрожат. Все продолжают смотреть на меня остолбенело, как на привидение. После того как все освобождены, София встает, подходит ко мне, кладет руки на плечи и прижимается всем телом, словно никогда больше меня не отпустит.

— Ты жива, — шепчет она. — Ты жива.

Словно открылись все шлюзы, напряжение последних часов внезапно проходит. Теперь я могу лишь плакать, тело содрогается от рыданий. Я хочу что-то сказать, хочу объяснить им, что нашла маму, что она мертва, что Беккер сидит наверху и именно он в ответе за этот кошмар. Но я не могу вымолвить и слова.

София обнимает меня еще крепче, а потом я чувствую, как Том и Филипп тоже кладут руки на нас обеих, и так мы стоим, как живой пульсирующий колосс из рук и ног. Я просто не могу успокоиться, хотя Филипп, Том и София по очереди говорят:

— Ш-ш-ш, все снова хорошо, все будет хорошо, вот увидишь, все наладится. Тише-тише.

Мои ноги дрожат так, что я больше не могу стоять. И тут я все же выдавливаю из себя:

— Давайте поднимемся наверх. Прочь из этой дыры.

Филипп и Том поддерживают меня с обеих сторон. София спешит впереди с оружием.

— Я думаю, нам пистолет уже не понадобится. Это был Беккер. Я приковала его, — запинаясь, произношу я.

Они пристально смотрят на меня, и я отчаянно хочу, чтобы они не задавали вопросов. Только не сейчас. Они оказывают мне такую любезность.

— Мы думали, ты погибла и мы никак не сможем этому помешать! — вместо этого произносит Филипп. Он хватает меня за руку и крепко сжимает.

Мы спешим наружу, в темноту, вдыхаем все еще горячий летний воздух.

София снова кладет на плечо руку.

— Спасибо, — шепчет она. — Я никогда бы не подумала, что у нас все получится.

— Народ, нам нужно найти телефон, — говорил Том и показывает на окровавленную руку Филиппа. — Нам нужно срочно вызвать «скорую» и полицию!

— Хорошо — давайте спросим Беккера.

И хотя я только что обнимала его, у меня такое чувство, что я должна предупредить остальных, чтобы не связывались с ним. Предостеречь от того, что он станет им шептать на ухо. От его лживых обещаний.

Я веду их мимо отвратительной картины с лошадью в комнату с мониторами. Там все трое замирают в изумлении, а меня едва не хватает удар.

— Невероятно! — в шоке бормочет Том, увидев мониторы, которые теперь выключены.

Я чувствую нечто подобное, только по иной причине. Место у батареи опустело.

Беккер сбежал.

— Этого не может быть! — Я подбегаю к наручникам, одна половинка все еще прицеплена к батарее, другая раскрыта.

— У него точно не было никаких инструментов в карманах, я его хорошо обыскала.

Что же здесь произошло? Может, я штопором повредила замок? Или у него все же был сообщник — большой неизвестный человек? Внезапно я вспоминаю о Николетте. Где она была все это время?

Меня пробирает мороз.

Потом на полу я замечаю оторванную дужку от очков, поднимаю и вставляю в замок. Выглядит правдоподобно. Но меня не убеждает. Как я могла позабыть о Николетте? Мне кажется маловероятным, что Беккеру удалось бы одному забросить Себастиана в кабинку подъемника. Итак, где же она?

Я сообщаю остальным о своих подозрениях.

— Нам нужно как можно скорее выбираться отсюда, — говорит Том. — Подвесная дорога. Мы с Филиппом знаем, где это. Мы там рубили дрова.