Кока-гола компани - Матиас Фалдбаккен

— Угу…

— Правда же, Типтоп. Правда же, Типтоп. (Передразнивает Симпель.) — Да я про это забыл, ясно? И ты, Каско, еб твою мать, должен был мне напомнить! Только подумай, а если бы я забыл! Хорош бы ты был, если бы ты заявился туда без меня! Мальчик-ебунчик и чума Лониль ручка за ручку!

— Ну ты сбавь обороты-то, а то я с тобой на хер не пойду, бормочет Каско.

— ТЫ! ТЫ! ЧТОБ Я ЭТОГО НЕ СЛЫШАЛ! ТЫ! С ТАКИМИ ВЕЩАМИ НЕ ПИДЕРАСЯТ БЛЯДЬ КАСКО. ЭТО Я ТЕБЕ КОЗЕЛ ГОВОРЮ К ЕДРЕНЕ ФЕНЕ НЕ СМЕШНО! ТЫ НА ХРЕН ОБЯЗАН ПОЙТИ СО МНОЙ!

Официант снова оборачивается. Симпель продолжает верещать и сыпать ругательствами еще добрых пятнадцать секунд, не замечая ни официанта, ни вообще чего другого. После того как вопли прекращаются, а Каско понимает, что единственная возможность утихомирить его — это со всем соглашаться и успокаивать его обещаниями ну конечно же пойти вместе с ним, ну просто побузил малехо, и после того как Симпель еще раз говорит, что все это было совершенно к едрене фене не смешно, они решают двинуть дальше. Симпель, не затихая ни на секунду, талдычит о вероятных сценариях завтрашнего дня, но его догадки совсем далеки от того, что там на самом деле произойдет.

На улице слякоть, но достаточно холодно, чтобы от всех при дыхании поднимался морозный пар. Каско и Типтоп исхитряются перепрыгивать через самые одиозные слякотные кучи. Оба они хотели бы уберечь свою обувь от грязи. Симпель шлепает прямо вперед не глядя. Он рассказывает, каким средством обработал свои коричневые мокасины, но если присмотреться к ним, ничто не предвещает, что они выдержат напор кубометров грязюки, простирающейся вокруг. Если уж совсем честно, то Типтоп не раз бывал свидетелем того, как Симпель проклинал все и вся, вернувшись домой с насквозь промокшими и холодными как лед носками.

Достигнув консенсуса в деле покупки бюрека у Нафуниля, они сворачивают на Хусманнснгатен и проходят мимо ЛЭПТОПа, куда Каско уже грозились три или четыре раза больше не пускать из-за того, что он в сортире принимал снег. Каско существенно менее искусен в деле шмыгания в общественных местах, чем Типтоп и Мома-Айша. В последний раз охранники так серьезно к этому отнеслись и так его затюкали, что ему пришлось позвонить папе Хансу, чтобы папа Ханс заверил хозяина заведения в том, что ему ни в коем случае не стоит расценивать его сына, Каско, как проблему, ни этим вечером, ни в дальнейшем. Каско подумывает, кидая взгляды на насквозь промокшие туфли Симпеля, не попытаться ли ему раздобыть немножко снега к гребаному завтрашнему празднику елки. Двух секунд ему оказывается достаточно, чтобы принять решение, что так, пожалуй, будет всего разумнее. «У Айзенманна обычно бывает заначка», думает он, «наверное, смогу у него немножко прикупить».

Нафуниль встречает их в Аль Мафарсе с распростертыми объятиями и добродушным смехом. Он здоровается с ними и смеется все более и более заливисто, осыпая их градом вопросов о том, помнят ли они «как эта бил на итоговий засидание, када ми все дирались и дирались с сюмашеедшим папой Спиидо?» Каско и Типтоп и Симпель кивают и говорят, что да, помнят. Нафуниль не перестает захлебываться смехом. И когда он разогревает бюреки, и когда достает лимонад, и когда говорит «эта угащение ат нас, мои самие сильние в драках друзья ха-ха-ха!», он все продолжает давиться от смеха. Симпель и Типтоп и Каско вежливо благодарят, но никто из них не в состоянии ответить на турецкий восторг Нафуниля той же монетой. Получив бюреки, они усаживаются за один из двух имеющихся столиков. Нафуниль присоединяется к ним, но вскоре снова подскакивает, чтобы сходить в туалет. Типтоп собирается туда вслед за ним, но это легче сказать, чем сделать. Надо сказать, Типтопу всегда казалось, что дерьмо взрослых мужиков попахивает жареным кофе, но Нафуниль ухитряется на хер какать с такой мощнейшей моккачиновой вонью, какой Типтопу никогда не доводилось испытывать. Чтобы не потерять сознание в сортире, ему приходится вдыхать и выдыхать судорожными рывками, как идиоту. И не особенно приятно, что Нафуниль, когда он выходит из туалета, смотрит на него с радостным ожиданием и говорит: «Агааа, ти вииижил Тииптоп. Хахаха! Я однако ни пашла би в эта тувалет дажи эсли би мине заплатили миллион! Хахаха!» Давясь от смеха, он кивает то Симпелю, то Каско, и говорит: «Первий миравой вайна эта били семички па сравнение с тем чито Типтоп пришлось сичас пирижить в тувалете, ХАХАХА!» «Смешно, Нафуниль», кисло отвечает Типтоп и садится. Он не в состоянии ни есть, ни даже смотреть на чертов бюрек, лежащий перед ним.

Около четырех Каско оказывается у дверей Айзенманна. Айзенманн дома и отпирает, несколько удивившись визиту, у него не так часто бывают гости, во всяком случае, не народ из ЕБУНТ. Он впускает Каско в свой безумный срач, вполне готовый к тому, что речь пойдет о какой-нибудь услуге.

— Да, конечно, есть у меня немножко, не проблема, Каско, отвечает Айзенманн на запрос Каско относительно снега.

— Клево, отлично… я тут собирался завтра пойти с Симпелем на елку к Лонилю, они будут отмечать окончание четверти, вот и не знаю, справлюсь ли я с таким раскладом, не приняв малехо…, говорит Каско.

— Не, я просто ну никак не усеку, какого рожна ты вообще хоть хрена делаешь для этого типа, совершенно задаром. Не, мне этого хоть ты тресни не допереть, говорит Айзенманн. — Он меня один раз вынудил пойти на какое-то там нафиг собеседование однажды, там были, это, я, Лониль, Симпель и учительница Лониля… как там ее к ебене матери зовут… но я уж бля потребовал оплаты. Я такие вещи на хер даром не делаю. Это пусть никто на хер и не мечтает. Ты-то зачем это даром делаешь? Ну никак не усеку.

— Да хрен его знает, так как-то. Мне Симпель нравится. Вот, наверное, и все дела. А тебе-то тоже, наверное, не стоит вечно кукситься, верно, только из-за того, что случилось перед итоговым заседанием?

— Только из-за того, что случилось? Да меня же еб твою чуть не убили! Самоорганизующаяся программа ЕБУНТа это, конечно, распрекрасно, но я свою сраную жизнь за нее отдавать не намерен. Так и зарубите себе на носу. А с другой стороны, я никакой герильи не замышляю, что бы там Симпель себе не воображал. И вообще, это уже не в первый сука раз Симпель меня так обложил, вот каждый к ебене маме раз, как приходится что-нибудь делать для него, я получаю нахлобучку. Вот можешь это зарубить себе на носу. Он меня ну просто жутко обсирает.

Айзенманну 29 лет. Каско часто восхищается его телосложением и кондицией. Он не может понять, как это возможно, выглядеть как Айзенманн, не занимаясь постоянно спортом. Не то чтобы Каско приходилось стыдиться своего собственного тела, но ведь он несколько раз в неделю ходит на фитнес. А Айзенманн только и делает, что курит да закупает продукты и реквизит для нужд концерна. А в остальное время он так и сидит один в своем сраче. Если честно сказать, Каско не совсем понимает, чем он сам занимается, когда не работает. Он озирается в квартире и думает, что Айзенманн, наверное, что-нибудь собирает.

— Слышь, Айзенманн!

— Ну? (Айзенманн возится в спальне, ищет снег для Каско.)

— А для чего все эти прибамбасы?

— Какие прибамбасы?

— Ну вот все эти херовины у тебя в доме.

— Да всякое дерьмо.

— Дерьмо?

— Разное дерьмо. Ну копится всякое дерьмо.

Айзенманн выходит из спальни со сравнительно большим пакетом снега в руке. Он высыпает капельку на край стола в гостиной — это единственный во всей на хрен квартире клочок незагаженного пространства — и начинает измельчать товар и делить на порции. Каско смотрит на него.

— Да здесь же до хера какая куча?

— Ну и не до хера больше, чем у других.

— Я блин так много дерьма дома не держу.

— Не держишь, а вот зато у тебя бля и интересов-то никаких нет. И это понятно. Когда ты счастлив, то тебе дерьма не надо, тебе никакие интересы не нужны, если ты счастлив. А люди, которым приходится беспокоиться единственно о том, когда же им в следующий раз предстоит трахаться, это, по моему определению, счастливые люди. У тебя нет никаких причин копить дерьмо. Тебе, небось, это противно. С какой бы стати ты вдруг стал окружать себя дерьмом, да?

— Да хрен его знает. Не знаю, на фиг мне.

— А, вот именно. И Типтоп также. И Мома-Айша. Мома-Айше кое-какие шмотки для ребенка нужны, но в остальном-то ведь это только симпелево дерьмо валяется по всей их хазе. Журналы, ну и прочая дрянь. А вот возьми Спидо. Ему быть алкашом в кайф. Он просто офигенно счастлив. Точно говорю. И в его квартире даже намека нет на дерьмо.

— Да. Блядь. А мне это и в голову не приходило…

— Конечно. А тебе и не требуется сидеть да мыслить, верно. У тебя нет никаких причин выбрасывать время на то, чтобы придумывать, какое у тебя мнение о том, о сем. В этом твое преимущество.

— Не… Да …, говорит Каско, ему охота убраться поскорее, но Айзенманн продолжает.