Возлюбленная кюре - Мари-Бернадетт Дюпюи

Матильда не сомневалась, что так и будет, но все же тогда, когда ее вывели из кареты перед входом во внушительное, в несколько этажей здание, она задрожала так, что зуб не попадал на зуб, – дул ледяной северный ветер.

С трудом прелестная любовница кюре поборола свой страх, когда ее попросили пройти внутрь в сопровождении все тех же жандармов. «Я должна вести себя достойно! Чтобы никто не усомнился в том, что я невиновна!» – думала она, горделиво поднимая подбородок и выпрямляя спину.

На мгновение она вспомнила о Ролане. «Что ждет его? Колен сказал, что его арестовали еще утром. Может, он уже здесь, в тюрьме? Если да, он это заслужил! Это была его идея! Сама бы я никогда не смогла воспользоваться ядом. О нет, никогда!»

Молодой жене доктора отвели отдельную камеру. Там было чисто, но очень холодно. Пока охранник держал лампу, Матильда успела увидеть кровать с соломенным матрацем, сложенное одеяло в изножье и металлическое ведро в углу камеры. Но как только дверь закрылась, комната утонула в темноте. Губы Матильды сами собой искривились, из глаз брызнули слезы. «Колен, помоги! Спаси меня! О Колен!»

Быстро, на ощупь, она добралась до кровати, легла и отвела душу в рыданиях.

Ролан Шарваз оказался в заточении несколькими часами ранее. Его посадили в камеру к двум арестованным. Сутану заставили снять, и он остался в рубашке, черных штанах и коричневой шерстяной курточке – сестра успела сунуть ее ему перед тем, как его увели жандармы. Некоторое время мужчины пристально разглядывали друг друга, потом завязался разговор.

На совести у кюре из Сен-Жермен было преступление куда более ужасное, чем у его сокамерников: один совершил разбой, другой оказался вором. Вот только признавать себя виновным даже перед ними Шарваз не собирался.

– Меня обвинили без вины, и суд это докажет! – заявил он твердым голосом.

– Тебе виднее, – с кривой ухмылкой отвечал Лот, верзила с грубым лицом.

Инстинкты никогда не обманывали Шарваза, вот и теперь они нашептывали, что нужно как-то задобрить сокамерников, подружиться с ними – необходимое условие, чтобы спокойно пережить несколько недель заточения, которые, как он предполагал, ему уготованы. Когда настала ночь, он спросил себя: «Неужели Матильда тоже здесь? Если да, то представляю, как она несчастна и напугана…»

На душе у него потеплело, стоило вспомнить о любовнице. Но ненадолго. Ролан Шарваз терялся в догадках относительно своей будущности. Временами ему удавалось себя убедить, что у следователей нет против него доказательств, но бывали и моменты отчаяния, когда он страшился последствий своего поступка. Он понимал, что прошлое сослужит ему дурную службу, когда перед присяжными откроются самые неприглядные его страницы…

На следующий день, под вечер, к Матильде явился адвокат. Колен не терял времени даром. Как только тесть с тещей увезли Жерома, доктор отправился в Ангулем и развернул масштабную деятельность с единственной целью – спасти супругу.

Мэтр Донасье, давний друг семейства де Салиньяк, застал клиентку в полном смятении. Взгляд у молодой женщины был как у затравленного зверя.

– Мадам, мы должны подготовить вашу защиту, – мягко сказал он, целуя ей руку.

– Нужно будет сказать Сюзанне, моей служанке, чтобы передала с мужем теплое одеяло и мою кашемировую шаль, – пробормотала Матильда. – Иначе я заболею. Вы чувствуете, как здесь холодно?

– Мадам де Салиньяк, я сделаю все, чтобы улучшить условия вашего содержания. Но теперь, если вам будет угодно, я хотел бы услышать вашу версию случившегося. Ваш супруг изложил суть, но он был убит горем, и сказались бессонные ночи… Поэтому конкретного представления о деле у меня так и не сложилось. Следователь позволил мне ознакомиться с документами. Пока еще факт преступления не установлен, то есть случившееся не расценивается как убийство. Остается возможность, что Анни Менье покончила с собой.

– Может, так и было, – пробормотала Матильда. – Но я ничего не делала! Мэтр Донасье, я не хочу здесь оставаться!

– Возьмите себя в руки, мадам, прошу вас! – попытался подбодрить ее адвокат мягким, убедительным тоном. – На суде вы должны давать четкие, точные ответы на все вопросы и не позволить себя запугать.

– Я стала жертвой ужасной клеветы! – простонала молодая женщина.

Адвокат кивнул, но что он на самом деле думал, по лицу прочитать было невозможно.

Невзирая на все его увещевания, в первые дни заточения Матильда де Салиньяк пребывала в состоянии прострации. Мысли ее путались, речь стала бессвязной. Вырванная из привычной жизни, сломленная горем и одиночеством, с блуждающим взглядом, она была похожа на привидение. По вечерам, когда в камере становилось темно, в ее памяти всплывали картины из прошлого – яркие, полные красок. Август, самый разгар лета… Крыши домов в Сен-Жермен в закатных лучах солнца кажутся розовыми. Жара спа́ла, и Матильда идет по тропинке, которая кольцом обвивает весь городок.

Пахнет розами, зреющим виноградом и сухой травой. Ароматы словно бы поднимаются от земли и опьяняют Матильду, разжигают в ее сердце желание любить. Через боковой проулок, между старыми замшелыми стенами и заброшенными огородами, она подходит к пресбитерию. Легкое платье подчеркивает округлость ее груди, сердце бьется все быстрее.

Наконец любовник открывает дверь. Притаившийся у очага кот смотрит на них своими зелеными глазами, пока они страстно обнимаются. Этот Ролан Шарваз, которого многие женщины назвали бы некрасивым, – о, сколько в нем очарования, как соблазнительны его полные, чувственные губы, и эти руки горца, и эти глаза, прозрачные, как ручей!

И вот за эти короткие мгновения счастья, экстаза, опьянения ей придется расплачиваться. «А он? О чем он думает в четырех стенах своей камеры? Наверное, сгорает от желания, ведь после смерти Анни мы виделись наедине и любили друг друга только один раз!»

В разлуке с семьей, предоставленная себе самой, Матильда обрела источник мужества в воспоминаниях о любовной связи, которой лишилась. Именно они не позволяли ей окончательно оторваться от реальности в долгие часы одиночества, когда она чуть ли не по минутам восстанавливала в памяти свои свидания с Роланом: как все происходило, о чем они говорили.

Перебирая драгоценные воспоминания, она твердила себе, что этот кошмар скоро закончится. Ролан выйдет на свободу, она тоже, и они снова смогут видеться. «Через адвоката Колен заверяет, что спасет меня!» – говорила она себе, чтобы не отчаиваться.

Доктор де Салиньяк действительно не сидел сложа руки. Что ни день он встречался с влиятельными людьми, с которыми его знакомили отец и нотариус из Ла-Брус, старинный друг де Салиньяка-отца.

За несколько дней до первого судебного заседания мысли Матильды приняли иное направление. Она вдруг потеряла уверенность в будущем и все чаще представляла, как все будет, если ее признают виновной и отправят на эшафот. Только теперь она осознала всю тяжесть содеянного, раскаялась и обратилась к Всевышнему с мольбой о милосердии.

– Прости меня, Господи, прости! – повторяла она снова и снова. – Я согрешила, я это знаю и стыжусь этого, но мне так хочется вернуться домой, к сыну! Ниспошли мне хотя бы эту милость, Господи, и я до конца своих дней буду примерной матерью и хорошей женой!

От тюремщика Ролан Шарваз узнал, что мадам де Салиньяк содержат под стражей в этом же здании, но в крыле, отведенном для женщин, и у нее отдельная камера. «Бедная Матильда! Мы так близко друг к другу! – думал он. – Знать бы, как она поведет себя на суде!»

Беспокойство всколыхнулось в его душе, но быстро улеглось. Любовница его обожает и, конечно же, не выдаст.

С каждым днем сокамерники, эти друзья по несчастью, узнавали больше о жизненном пути Шарваза. Он не стал скрывать, что до недавнего времени носил сутану, и в описании своих любовных связей с дамами тоже был словоохотлив. Воспоминания о былых удовольствиях хоть немного скрашивали жизнь в заточении и вынужденное воздержание.

В преступлении, которое ему предъявляли, он каяться не спешил, потому что не был глупцом. А вот интрижкой с докторской женой-красавицей в открытую бравировал, как это обычно делают мужчины, которые гордятся своими победами.

Те, кто его слушал, провели в заключении кто – годы, кто – несколько месяцев и успели забыть, как это – быть с женщиной, поэтому с упоением представляли белую шейку прелестной Матильды, ее полную грудь и кружевное нижнее белье.

Было семь утра. Эрнест Менье заканчивал одеваться под встревоженным взглядом сестры Эльвины. Ее муж Патрис, наоборот, выглядел вполне удовлетворенным.

– Сегодня знаменательный день – первое заседание! – воскликнул он. – Поторопись, Эрнест. Перед зданием суда наверняка уже собралась толпа.