Реквием по империи - Диана Удовиченко

Мэтр Вернье сделал мягкий пасс рукой – и одна из бесполезных уже пирамид распалась, открывая скрытый внутри небольшой шар из полупрозрачного зеленоватого камня. Волшебник положил на него руки и принялся сплетать заклинание. Под землей была заложена не только защита центрального города, но и система его уничтожения. Спрятанный в пирамиде артефакт замыкал магический контур, при активации которого приходили в действие разрушительные заклятия. Они должны были пробить в мостовых отверстия, через которые на город вырывались фонтаны огня. Позже, с появлением пушек, в местах огненных заклятий установили бочки с порохом. Активация шара-артефакта должна была поднять на воздух весь город – с домами, жителями. И, самое главное, врагами.

Заклинание было почти готово и висело на кончиках пальцев, оставалось лишь дополнить его последним пассом и произнести заключительную фразу. Мэтр Вернье медлил, ожидая, когда орки прорвутся в ворота. Он понимал, что Ле-Сили уже не спасти и готовился, погибая, захватить с собой как можно больше врагов. Он ничуть не боялся, этот старый циник, так любивший жизнь. Но его душу переполняло сожаление об уходе из этого жестокого, сурового, но такого прекрасного мира. И о тех, кто уйдет вместе с ним, не прожив отмерянного срока, не увидев всех чудес Аматы, не познав всех радостей, что дарит существование.

Шаманы сделали свое дело, уничтожив защиту ворот…

…Как жаль, что погибнет Жанетта и их нерожденный ребенок.

Орки методично ударяли в ворота тараном…

…Как жаль, что сегодня умрет эта милая девочка, Адель.

Створки содрогнулись, треснули и подались…

…Как жаль, что Ле-Сили станет могилой для стольких парганцев.

Степняки ворвались в город…

…Как жаль, что приходится умирать так… неэстетично.

На улицах закипела ожесточенная схватка…

…Как жаль…

Пальцы мэтра Вернье шевельнулись, вплетая в заклинание последний фрагмент. На площади перед башней старый шаман остановился и приложил ладони к глазам. Вдруг стих шум сражения, звон клинков, стоны раненых, боевые кличи орков, плач женщин и детей. Над центральным городом повисла тишина. Это неестественное безмолвие проникло и в сознание мэтра Вернье. Он обернулся, пытаясь увидеть причину этой странности. И в тот же миг стремительной молнией с неба упал черный ворон, ударил клювом по куполу башни. Поток синеватых сверкающих осколков обрушился на голову Главного мага, а с когтей птицы полилась убийственная волшба. Мэтр Вернье погиб, так и не успев осознать, что произошло, и слова активации предсмертной пеной застыли на его губах. Артефакт не сработал. Те, о ком так сожалел чародей, остались жить. Хотя, возможно, смерть была бы для них более милосердной участью.

Так пал Ле-Сили.

Города и деревни, пышно зеленеющие леса и цветущие поля пестрым вихрем пролетали мимо, припорошенные пылью дорог. Вот уже которые сутки длилась бешеная скачка: мы спешили в Лесной край. Целые дни проводили в седле, останавливаясь только для того, чтобы сменить лошадей – подорожная, подписанная самой императрицей, приказывала властям любого города или села обеспечить нам лучшую подставу по первому требованию. Ночевали на постоялых дворах, в комнатах придорожных трактиров, а если темнота заставала в поле, то и под открытым небом.

Лютый, вполне прилично державшийся в седле, не испытывал от путешествия особых неудобств. Чего нельзя было сказать о нас с Дрианном. Наш опыт верховой езды ограничивался тем единственным разом, когда мы убегали с собственной казни. Наверное, отказ от езды в почтовой карете кажется вам безумной эскападой? Разумеется, еще год назад вы были бы правы. Но сейчас мы решили, что наши магические способности позволят нам перенести тяготы пути. Хотя спустя первые сутки я начал думать, что мы проявили излишнюю самоуверенность.

Несмотря на силу изначального, которая повышала выносливость тела в несколько раз и амулет, помогающий перенести тряску, врученный дядей Ге, к концу дня я чувствовал себя полностью разбитым. Кряхтя подобно древнему старику, сползал с лошади и ходил, шатаясь так, словно находился на палубе корабля во время шторма, еле сдерживаясь, чтобы прилюдно не ухватиться за отбитый зад. Перед сном натирал поясницу и сведенные от напряжения мышцы настоем, который приготовил мне в дорогу заботливый опекун. То же самое проделывал и Дрианн. Потом мы с ним произносили друг над другом заклятия, исцеляющие спинницу, и только тогда ложились спать. Из темноты бесшумно возникал лорд Феррли и как в старые добрые времена уютным клубком устраивался возле моей головы, вытягивая из меня усталость и боль. Днем демон отказывался сопровождать нас, аргументируя это тем, что не любит тряски и уверяя, что внимательнейшим образом следит за мной из мрака. Лишь иногда он внезапно появлялся и развлечения ради полчасика парил над нами сгустком черного тумана. В последнее время Артфаал вообще не баловал меня своим присутствием, упорно не желая показываться со мной на людях.

– Образ, дорогой герцог, – отвечал он на все мои расспросы. – Впереди священная война, и народ должен быть уверен, что Верховный маг сражается на стороне света. Не хочу своим демоническим видом портить ваше реноме.

С утра все начиналось сначала: скачка, бесконечная пыль дорог, остановки, замена лошадей, боль в спине и тяжелая, свинцовая усталость. Наконец, спустя неделю, мы прибыли к границе.

Ступив на землю Лесного края, я впервые усомнился в разумности миссии, которую сам на себя возложил. Провинция, некогда славившаяся своими чистенькими, ухоженными городами и селами, превратилась в огромный пустырь. Уцелел лишь приграничный город Березовик, до которого эльфийское войско так и не дошло. От остальных городов остались только черные пепелища.

Мы ехали медленным шагом мимо обгорелых селений, пустых полей, на которых никто не работал, мимо братских могил, жуткими часовыми застывших вдоль дорог. Распорядившись отправить в Лесной край переселенцев, Дарианна была, безусловно, права: здесь было много свободной земли. Но я сочувствовал людям, которым придется обживать такое мрачное место.

Дрианн жадно втягивал воздух, насыщаясь разлитым вокруг страданием.

– Здесь повсюду смерть, – мрачно пояснил он, заметив косой взгляд Лютого.

– Да, – процедил брат сквозь стиснутые зубы, – они оставили нетронутыми леса, но не пощадили мирных жителей.

Глядя на побелевшее от ярости лицо Ома, на злобный прищур глаз, я пожалел, что настоял на его участии в переговорах. Лютый, всей душой ненавидевший эльфов, теперь лишь укрепился в своих чувствах к ним. Да я и сам после всего увиденного проникся отвращением к жестокости первозданных. Но за свою сдержанность ручался, а вот брат мог выдать непредсказуемую реакцию.