Бег в золотом тумане - Руслан Белов

Задавая эту скважину, я глупейшим образом ошибся в масштабе и вбил определяющий устье кол, не в двухстах метрах от рудной зоны, а всего в пятидесяти. И рудная зона была вскрыта не на глубине 300 метров от поверхности, как проектировалось, а в десять раз ближе.

Никто ничего не заподозрил, а я смолчал. И двести тысяч советских рублей вылетело в трубу.

А вон там, на той крутой канаве N1337, чуть не погибла Ксения, сваленная с ног солнечным ударом. Она катилась вниз по склону метров десять и искалечилась бы, если бы совершенно случайно ее не откинуло в мощный куст кислячки или, по-европейски, ревеня.

Вон стоит списанный, но почему-то не увезенный на металлолом, бульдозер ДТ, дэтешка.

Облупленный, заржавленный. А когда-то он был оранжево-голубым, веселым, шумным… Валька, мой пятилетний сын, любил, подражая бывалым бульдозеристам, сидеть за его рычагами с приклеенным к нижней губе окурком "Беломора".

Это мой Кумарх… Я знал здесь каждую канаву, знал, где и какой мощности в них подсечены рудные жилы и какое в них содержание олова. Я знал здесь каждую тропку, каждый камень, все грибные места и каждую неразорвавшуюся мину[25].

Я вернулся! Налюбовавшись красотами Памира, мы начали спускаться вниз, в долину Хаттанагуля, левого притока Кумарха. Не прошли и двух шагов, как Федя упал. Он поскользнулся на ровном месте и, опрокинувшись на спину, поехал вниз по склону. Ему понравилось, и он стал искать место, где бы еще прокатиться. Наташа тоже решила развлечься и, выбрав крутой участок, заскользила чуть согнув колени.

Когда их энергия иссякла, я решил прочитать лекцию о некоторых правилах поведения на высокогорье. Выйдя вперед и, периодически оборачиваясь к Наташе, я стал говорить, что спуск с вершины — конечно, веселая штука, но, как ни странно, подниматься всегда труднее и опаснее.

"Человека тянет вниз вес его тела и кажущаяся легкость спуска, — поучал я. — К тому же, почувствуйте разницу: он поднимается головой вперед, а при спуске — впереди задница. Поэтому, чтобы не было ненужных приключений, давайте внимательнее глядеть под ноги и не…"

Последние слова я сказал уже кувыркаясь. В трёпе я не заметил, что склон слева стал значительно круче. И поэтому, оступившись, я не смог удержаться и рухнул вниз. Метров триста я скользил на седалище и финишировал на небольшой площадке перед известняковой грядой. Снега на ней почти не было, и между двух скальных выходов я увидел фрагмент тропы!

Я поднялся на ноги и стал кричать остальным, чтобы они спускались таким же способом, сбросив предварительно рюкзаки и ослиную поклажу. Услышав мои слова, Юрка и Сергей подошли к Бабеку и, размахивая руками, стали о чем-то говорить. Я понял, что они обсуждают горнолыжные способности наших ослов, И по последующим приготовлениям и нервозности длинноухих догадался, что они не согласны с решением Homo Sapiens.

Не прошло и пяти минут, как рюкзаки и остальная поклажа полетели вниз. За ними лихо соскользнула Наташа, но эффектного зрелища не получилось:

Примерно на середине пути она потеряла равновесие, и остаток пути ехала на животе головой вперед. Житник, недовольно покачав головой, снял куртку, сложил ее наподобие подушки и подошел к Лейле. Положив эти импровизированные салазки перед ней, он жестом пригласил ее воспользоваться ими.

Поколебавшись немного, Лейла села и поехала вниз и, к счастью, без приключений.

"Еще немного снега, солнца и ветра и эти бархатные щечки, этот гладенький лобик и особенно этот миленький изящный носик станут такими, словно она побывала на Средиземноморском курорте".

Пока я смазывал лицо Лейлы, нашедшимся у меня в рюкзаке вазелином, наверху развернулась веселенькая сценка…

Ребята связали ослам ноги, и, лишив возможности самостоятельного спуска, скинули одного за другим. Ослы заскользили вниз, вращаясь вокруг своей оси. Им вдогонку покатились мои товарищи. Юрка догнал одного из ишаков и повалился на него. В Юрку врезался Бабек, и к нашим ногам скатилась куча из животных, чертыхающихся людей и снега. В общем, все обошлось. Тропа спускалась к подножью известнякового пласта и терялась под ледяной коркой. Посовещавшись, мы решили пробиваться через снежные навалы. У нас была саперная лопатка, охотничий топорик и ножи.

Ковырялись мы до вечера без перерывов. Работали в две смены, по двое. Федя не принимал участия в сооружении тропы. Его мутила панорама круто сбегающего вниз, блестящего, оплавленного солнцем, снежного ската и обрыва, усеянного камнями с острыми краями.

Первыми по рукотворной тропе прошли ишаки, затем женщины. Потом все остальные. Хуже всех чувствовал себя Федя. Увидев это, я взял его сзади за полу пиджака и посоветовал идти обычным шагом и смотреть вперед…

— Иди ты впереди! — жалобно попросил он.

— Не трусь! Здесь не страшнее, чем в городе. Просто там ты ко всему привык. И к "перу" в пивной, и к голоду и к холоду. Думаешь, мне не страшно? Страшно, но я хочу дойти до костра, до горячего ужина, и конечно до Лейлы! По этой самой тропе. И ты иди к ним. Или к чему-то другому… Уверяю, дойдешь, никуда не денешься!

В правой руке у меня был топорик. Им я время от времени врубался в склон, В мою левую руку, словно клещ, вцепился Федя, тяжело дышащий, и с покрасневшими глазками, готовыми в любое мгновение выпустить слезу. Его мандраж действовал мне на нервы, но я терпеливо, словно ребёнка, вёл Федика навстречу райской жизни.

Время от времени он наступал мне на "пятки'', извинялся, хныкал, и при этом ругался так, что ему могли бы позавидовать авторы книги "Синтаксис русского мата".

Когда наши мучения стали подходить к концу, Федин мозжечок отключился, и мы дружно соскользнули вниз. В падении, напарник успел ухватиться за капюшон моей штормовки, и тот немедленно оторвался…

Я мгновенно врубился топором в лед и замер.

Подняв голову, я увидел Сергея на том самом месте, откуда мы так "удачно" стартовали с нашим полиглотом. Юрка и Наташа хлопотали над, лежащей без чувств, Лейлой…

Прошло несколько бесконечных минут…

Сергей бросил мне конец верёвки, связанной из нескольких кусков вьючной. Другой конец, он накручивал себе на руку.

— Не удержишь! — крикнул я ему. Вруби лопату и привяжи к ней!

— Времени нет! Ты долго не удержишься! Хватайся за верёвку!

— Беги за лопатой…

— Держись Чёрный! Сейчас принесу! Только смотри, яйца не отморозь!

Пока Сергей нёс лопату, мне ничего не оставалось делать, кроме как, думать…

…Несомненно, вытаскивать меня с помощью незакрепленной верёвки было обоюдно опасно. Я мог утащить за собой Кивелиди, или он, спасая себя, мог выпустить конец из рук. Что тут скажешь! Прощайте Мечты о лучшей доле! Но и с помощью закрепленной веревки, подняться по оплавленному солнцем льду было не так-то просто. Связанная из чего попало, она могла не выдержать моего веса под сотню килограммов…