Самурай Ярослава Мудрого - Александр Ледащёв

Вот что интересно, был ли у них приказ убить меня или ограничились бы просто жесточайшим битьем? Думаю, что убили бы. Просто чтобы светлому князю не думалось. Кажется, пора мне на подворье, причем легкой рысцой, а там засесть за оградой и не рыпаться. От греха, стало быть. Но вместо этого я остановился у выхода из тупика, забрал свой сюрикен, обтерев его об одежду убитого, выкурил, глядя на бессильно копошащегося озорника с переломанными руками, сигарету и только потом очень быстрым шагом тронулся к своим. Бежать, само собой, я не собирался – положение не то. Да и дышалось мне с большим трудом, честно говоря. Зря курил я эту сигарету. Зря курил я все эти годы. Столько всего интересного вокруг и, надеюсь, впереди, а я сам себя стараюсь похоронить. Дурак вы, товарищ Ферзь. Соглашаясь с самим собою, я покорно кивнул. Мелькнула мысль обобрать убитых, но почему-то стало противно, да и не возвращаться же, смешно уже получится.

С этими благими мыслями я и шествовал себе по Киеву, легко уступая дорогу тем, кто мне ее уступать не хотел, даже бабам и девкам, что попадались мне навстречу, я подмигивать перестал. Не до того, простите великодушно. Только что убить хотели, причем молча, что самое интересное, хоть бы для виду денег потребовали. Это и было последним и самым важным доказательством того, что за спинами татей, решивших поработать сверхурочно днем, стоит великий князь Владимир. Тогда я правильно оставил последнего в живых – он и поведает князю все, что тому интересно будет узнать, и не натолкнет на мысль повторить проверку.

Надеюсь, что любопытство князя я хоть частично удовлетворил. Но с другой стороны, конечно, только его усилил. Человек с деревянным мечом перебил и покалечил четверых нападавших, потом долго пускал ртом и носом дым, а потом убрался куда-то прочь, не получив и малой царапины. Забавная личность. Не взяли бы с подворья, для дознания. На всякий случай. Тем часом нашим велят ехать домой, и канет Ферзь в темницах великого князя в Лету. Обидно будет, очень обидно.

Мысль была настолько неприятная, что я остановился на миг. Но потом снова тронулся в путь. А что делать? Двум смертям не бывать, да и бегать от людей князя мне не хотелось и не казалось возможным.

За этими раздумьями я незаметно добрался до нашего двора. Там я сразу же прошел к избе, в которой остановился Ратьша, и постучал.

– Входи, кто бы ни был, – ответили мне из-за двери. Я нагнулся перед низким косяком и вошел в избу. Ратьша сидел за столом, положив на него кисти рук с переплетенными между собой пальцами. Тень его где-то затаилась, я не сразу и нашел ее в самом темном углу, у северной стены.

– Что скажешь, наставник? – Ратьша внезапно улыбнулся.

– Меня только что убить хотели, Ратьша. Хотели под татей сработать, да больно ребята шустрые. Уверен, что это Владимировы работнички.

– Умеешь ты, Ферзь, порадовать! – В сердцах Ратьша стукнул руками по столу. – А что теперь делать думаешь?

– Думаю, что вряд ли еще раз такое будет до завтра. Разве что с варягами опять не уживусь.

– Может, тебя первого услать, в степи к нам присоединишься? Выедешь прямо сейчас, переночуешь в поле?

– Ты тысяцкий, тебе и решать. Я просто сказал, что было со мной только что. На всякий случай, – равнодушно пожал плечами я.

– Вот что, – Ратьша нахмурил брови. – Оставайся тут, наставник. Не дело тебе по полям скакать, от великого князя прячась. Посмотрим, как оно до утра обернется, а со светом поедем домой.

Я поклонился тысяцкому и вышел. На подворье творилась некая суета – в открытые ворота въезжали варяги.

Глава XXV

Владимир тяжело поднялся, прошелся по горнице. У дверей стоял варяг, внимательно слушавший великого князя.

– Так что, Иннар, посмотришь там сам, что сын мой затеял. Мне кажется, что много воли решил Ярослав себе взять. Очень много. Унесет ли? – продолжал Владимир ранее начатую мысль.

Варяг пожал плечами, но промолчал.

– Ты плечом-то не дергай, ты говори, – нахмурился Владимир.

– Что я могу сказать, великий князь? По твоему приказу я и полсотни моих людей едем к Ярославу на помощь, в Ростов. Служим сыну твоему не на страх, а на совесть. Уповаем на милость богов, что они просветлят ум князя Ярослава, и он станет себя вести как почтительный и внимательный сын. Если будет так, то мы остаемся при князе Ярославе и делаем все, что он велит. Если же нет… То мы тем более остаемся при князе Ярославе и делаем все, что нам велено, – варяг нажал на слово «велено», но не уточнил кем. Владимир мрачно кивнул.

– Усобице на Руси не бывать, – негромко произнес он, – а дурную траву с поля вон. Да, в любом случае ты и твои люди остаются при моем сыне, князе Ярославе. В беде и в радости.

– Да, великий князь, – варяг поклонился.

– Тогда ступай, Иннар, твои люди, наверное, уже на подворье у ростовчан. Там их найдешь.

Варяг еще раз поклонился и вышел из горницы. Владимир снова сел за стол, в свете свечи мягко и масляно заблестела золотая серьга-капля в его левом ухе. Он нахмурился, руки его, лежащие на столе, сжались в кулаки, хрустнули костяшки.

– Мне не оставалось больше ничего. Никакого выбора, – негромко, трудно выговорил великий князь. Встал, прошелся по горнице, разглядывая изукрашенные стены, будто впервые их увидел. Задул свечу и вышел из горницы.

Как ни странно, варяги вели себя куда более пристойно, чем варяги, которые ошивались при дворе Ярослава. То ли боялись новой метлы в лице Ратьши, то ли Владимир им уже поубавил спеси. Их начальник, представившийся как Иннар, выслушал Ратьшу – где встать и когда выезжаем, невозмутимо кивнул головой и отдал несколько резких, быстрых команд на своем рыкающем языке. Варяги моментально оставили седла и быстро и споро поставили лошадей на конюшню, а затем чинно проследовали в дружинную избу. Иннара Ратьша пригласил к себе в дом. Оно и верно – люди в одном доме, начальство в другом. Я усмехнулся – видать, я невелико начальство. С этими смиренными мыслями я вошел в избу к дружинникам.

Варяги расположились на одной половине дома, наши воины на другой, но никакой агрессивности или презрения никто не выказывал, все верно, свои жались к своим.

А варягов нам Владимир не пожалел. Все как на подбор, рослые, плечистые люди, очень хорошо вооруженные и так же хорошо снаряженные. Очень пригодятся при переходе через Дикое Поле, я думаю. Такие мечи лишними не бывают. На меня посмотрели с некоторым, но очень вежливым интересом, особенно внимательно рассматривали меч. Мне даже как-то обидно стало за мои татуировки, чай, их не в салоне каком провинциальном делали! Их делал… Обида тут же ушла. Мало ли что мне кажется важным. Совсем необязательно, что это важно для кого-то еще.

Вскоре поспели обозные с ужином, и все мы уселись за длиннейший стол. Варяги по поводу нашей снеди свое мнение держали при себе и спокойно уплетали кашу с мясом. Напряженности какой-то, натянутости пока не возникло. Был здоровый обоюдный интерес воинов друг к другу, я бы сказал. Как-никак, за этой компанией, раз меня оставили в их избе, приглядываю, надо думать, я. Нянька, епишкин козырек.

После ужина я вышел во двор и сел на крылечко покурить. Возле меня почему-то вскоре оказались Святослав и Светозар. Беседа наша, которая заключалась в нескольких молчаливых кивках головой, меня вполне устроила и их, судя по всему, тоже.

Затем я прошел в конюшню, проверил своих лошадей и угостил их припасенным хлебом. Последнее время я обучал обоих ложиться по команде, как ни странно, такая команда может оказаться более чем кстати. И сейчас я некоторое время позанимался с ними. Харлей ложился уже почти хорошо, Хонда немного капризничала, но в целом было уже лучше, чем неделю хотя бы назад. Также я уже приучил их подходить ко мне на свист. Некоторым дружинникам понравились мои занятия с лошадками, и они, в свою очередь, старались обучить этому своих лошадей.

Я скучал по Ростову, а точнее, по своему дому, по ворчанию Деда, по своему двору и по Дворовому тоже, само собой. Мне все казалось, что без него догляд за лошадьми плохой, хотя претензий к обозным коноводам у меня не было – и кормили, и поили лошадей отменно, но гривы в косички не заплетали, да оно и верно, где время взять на такой табун?

Сегодняшняя драка, в которую я оказался замешан, немного беспокоила меня. С той стороны, что не сыскалось бы липовых видоков, или же недобитый мной шалун вполне согласится сказать, что наставник ростовских уных сам напал на них, мирных горожан, троих убил, а четвертого искалечил. Надо было добивать, а не миндальничать. Но тогда мне показалось верным одного оставить в живых. Ладно, надеюсь, что интуиция меня не подвела. Осталось переночевать и утром оставить гостеприимный Киев.

Еще я скучал по Сове. В конце концов, можно было бы оставить мне, скажем, перо – на случай экстренного вызова, во всех сказках перо кидают в огонь. Но то ли мне не повезло со сказочностью Совы, то ли решили, что жирно мне будет. А жаль. Очень жаль. Мне казалось, что самое интересное ждет меня именно там, откуда и прилетела эта Сова, у тех, кто послал ее за мной и кому она служит. Что же им надо от меня всем все-таки? Сове, как я понимаю, ничего, это просто ее служба. А таинственной «ей», хозяйке Совы? Тут даже голову ломать неинтересно – смысла ни малейшего. В следующий раз я от Совы этой не отстану, пока хоть что-то не выясню или пока она не улетит. В конце концов, я никаких обязательств на себя не брал, и давать отчет Сове, как я живу и что поделываю, я не обязан. Могу и промолчать. «Ты мне, я тебе», – отныне, решил я, будет только так.