Самая темная дорога - Гай Гэвриел Кей

Он медленно поднял руку и прикоснулся к ее щеке, там, где ее касалась рука Ланселота.

— С возвращением домой, любимый, — сказала она, слушая горе разбитого сердца светлого альва, который привел ее к этому месту, и все время ощущая внутри себя терпеливое, неумолимое движение Станка Великого Ткача. — Я отослала его прочь, — сказала она, ощущая эти слова как основу для ткани, сотканной пронесшимся штормом. История снова повторялась. Скрещение, сплетение нитей.

Артур закрыл глаза.

— Почему? — спросил он почти одними губами, без звука.

— По той же причине, по которой ты привел его обратно, — ответила она. А затем, когда он снова посмотрел на нее, она причинила ему ту же боль, какую причинила Ланселоту: чтобы сделать это и покончить с этим, потому что и он тоже имел право знать.

И пока Джиневра, которая в Камелоте была бездетной, рассказывала Артуру о Дариене, свет исчез с неба на западе и первые звезды появились над головой. Когда она закончила, смолкли и тихие рыдания Бренделя.

На западе висела звезда, низко над морем, ярче всех остальных звезд на небе, и компания на берегу смотрела, как светлый альв встал и повернулся лицом к этой звезде. Он долго стоял молча; затем поднял обе руки и широко раскинул их, а потом запел песнь-молитву.

Голосом, сначала хриплым под грузом горя, но все более чистым с каждым словом, с каждым призывом На-Брендель переливал свинцовую тяжесть своего горя в до боли прекрасную, вечную мелодию «Плача по ушедшим» Ра-Термаина. Он пел его так, как его не пели ни разу за тысячи лет, даже тот, кто его создал. И вот так, на песчаной косе у края моря, под всеми сияющими звездами, он сотворил собственную сияющую песнь из того, что Зло сотворило с Детьми Света.

Кимберли в одиночестве стояла на берегу под Анор Лизен. Она не обрела утешения, и боль ее не утихла от чистых звуков песни Бренделя. Ким слышала красоту его плача и испытывала смирение перед пением альва, знала о способности такой музыки исцелять раны и видела ее действие на лицах стоящих рядом с ней. Даже на лице Дженнифер, Артура, суровой, холодной Джаэль, пока они слушали, как душа Бренделя в его голосе поднимается к глядящим на них, вращающимся звездам, к темному лесу и бескрайнему морю.

Но ее слишком сильно терзало чувство вины, и облегчение не наступало. Неужели все, к чему она прикасалась, все, что приходило из огненных глубин кольца на ее руке, ее присутствие всегда будет искажать или губить? Она сама была врачом в своем родном мире! Неужели ей не суждено приносить ничего, кроме боли, тем, кого она любит? Тем, кто в ней нуждается?

Ничего, кроме горя. Начиная от призыва Табора и совращения параико вчера ночью до неумелого вмешательства в судьбу Дариена сегодня утром, а потом снова вечером, когда она даже не сумела появиться здесь вовремя и предупредить Дженнифер о том, что должно произойти. А затем, что ужаснее всего, она нарушила клятву, данную на Гластонбери Торе. Неужели Воину и без того мало горя, гневно спрашивала она себя, что ей понадобилось еще увеличить его долю и разболтать то ужасное имя, на которое, согласно проклятию, он обязан был откликаться?

Неважно, бичевала она себя, что Дженнифер сказала то, что сказала, отпуская ей грехи. Неважно, как сильно они нуждались в помощи Флидиса, в сохранении им тайны Дариена. Она откинула со лба мокрые волосы. Сейчас она похожа на почти утонувшую водяную крысу. Вертикальная морщинка прорезала ее лоб. Эта морщинка, с едкой насмешкой подумала она, может ввести кого-нибудь в заблуждение, заставить подумать, что она мудрая и многоопытная, — морщинка и еще ее седые волосы. Ну, решила она, дрожа, если кто-то после сегодняшнего вечера еще пребывает в заблуждении, тем хуже для них!

Последняя, долгая, колеблющаяся нота поднялась в воздух и замерла; Брендель закончил свою песню. Он опустил руки и молча стоял на полоске песка. Ким посмотрела на Дженнифер, сидящую на мокром песке и держащую на коленях голову Артура, и увидела, что ее подруга — и гораздо больше чем подруга — подзывает ее к себе.

Она прерывисто вздохнула, подошла и опустилась на колени рядом с ними.

— Как он? — тихо спросила Ким.

— Он в порядке, — ответил сам Артур, глядя на нее взглядом, который казался бездонным и почти всегда наполненным звездами. — Я просто заплатил довольно умеренную цену за то, что был слишком упрямым рулевым.

Он улыбнулся ей, и ей пришлось улыбнуться в ответ.

— Джиневра рассказала мне, что вам пришлось сделать. Она говорит, что дала вам разрешение и объяснила почему, но что вы все равно ненавидите себя за это. Правда?

Ким перевела взгляд на Дженнифер и увидела, как улыбка приподняла уголки ее губ. С трудом глотнула и грустно ответила:

— Она меня довольно хорошо знает.

— И меня, — спокойно произнес он. — Она меня очень хорошо знает, и отпущение грехов, данное ею было также дано мною. Тот, кого вы знаете под именем Флидиса, некогда был Талиесином — мы оба знали его очень давно. Он явно является участником этой истории, хотя и не знаю, каким образом. Ясновидящая, не отчаивайтесь; то, что вам пришлось сделать еще может обернуться благом.

Столько утешения было в его голосе, в спокойных, все принимающих глазах. Перед лицом этого было бы спесью, просто тщеславием держаться за свое самобичевание. Она с почтением ответила:

— Он сказал, что это его самое заветное желание. Последняя загадка, разгадку которой он не знает. Он сказал… сказал, что сотворит Свет из Тьмы того, что он сделал, или умрет, пытаясь его сотворить.

Ненадолго воцарилось молчание, пока двое других осознавали сказанное. Ким слушала шум прибоя, такой тихий сейчас, после свирепого шторма. Потом они скорее почувствовали, чем услышали чье-то приближение, подняли глаза и увидели Бренделя.

При свете звезд он выглядел еще более эфемерным, чем обычно, еще меньше привязанным к земле, к земному притяжению. В темноте цвет его глаз нельзя было разглядеть, но они не сияли. Он произнес голосом, похожим на шепот ветра:

— Моя госпожа Джиневра, с вашего позволения, я теперь должен вас на время покинуть. Теперь… боюсь, теперь мой долг прежде всего доставить то известие, которое я только что получил, королю Данилота.

Дженнифер открыла рот для ответа, но альву ответил другой голос.

— Его там нет, — сказала Джаэль, стоящая за их спинами. Ее жесткий голос, обычно столь повелительный, теперь звучал более приглушенно и мягко, чем ожидала Ким. — Две ночи назад состоялась битва у берегов Адеин, возле Селидона. На-Брендель, дальри и люди Родена встретились с армией Тьмы, и Ра-Тенниэль вывел светлых альвов из Страны Теней. Он повел их на Равнину, в бой.