Клятва вечной любви - Ольга Володарская

– И вы не стали уговаривать ее сделать аборт?

– Нет. Но я открыл ей карты. И поставил перед выбором. Сказал, мол, решай сама, оставлять ребенка или нет. Разводиться я не могу. Возможно, позже, но сейчас нет. Оле скоро рожать, как я могу с ней так поступить? В общем, было много моих слов, много ее слез, много наших общих переживаний… А когда я уходил, Ульяна сказала, что хочет иметь от меня ребенка и будет рожать… Так на свет появилась ты!

Он замолчал. По всей видимости, ждал от Веры каких-то слов, но та не произносила ни звука. Стояла с плотно сомкнутыми губами и смотрела поверх его головы.

Тогда Радугин не выдержал. Разведя руки в стороны, он сделал порывистый шаг вперед. Вера не успела вовремя среагировать, поэтому через пару секунд оказалась заключенной в его объятия.

– Отпустите меня! – возмущенно запыхтела она. – Я не хочу с вами обниматься!

– Дурочка…

– Виктор Сергеевич, прошу вас меня отпустить! – И вырвалась-таки.

– Какой я тебе Виктор Сергеевич? – с укором посмотрел он. – Я твой отец, Вера. Понимаю, «папой» называть ты меня пока не сможешь, но давай хотя бы Виктором и на «ты»…

– На «ты» так на «ты»… – тряхнула она головой. И яростно выкрикнула: – Иди ты, Виктор, в задницу!

– Может, хватит ершиться? А, дочка?

Слово «дочка» так резануло ее слух, что Вера, лишь бы больше его не слышать, сделала то, на что еще никогда не решалась. Она ударила человека по лицу. С силой и вспыхнувшей ненавистью! Хотела ладонью, а получилось кулаком: пальцы как-то сами сжались. Когда кулак врезался Радугину в скулу, Виктор Сергеевич потерял равновесие и стал заваливаться назад. Вера не ожидала, что удар получился настолько мощным. Она подалась вперед, чтобы помочь Радугину удержаться на ногах, но тот все же упал, ударившись затылком о батарею.

– Простите, – прошептала Вера. – Я не хотела, простите…

Радугин, кряхтя, поднялся. Увидев, что с ним все в порядке, Вера развернулась и быстро пошла к двери.

– Подожди, не убегай! – прокричал он ей вслед. – Да что за детство, Вера? Постой, поговорим! Ты взрослая женщина, и твой юношеский максимализм неуместен…

Но Вера не остановилась. Даже не замедлила шаг. Выскочила в коридор и, едва не сбив с ног какого-то человека, бросилась в туалет, чтобы умыться.

Глава 11

Наши дни

Стас всматривался в Верино лицо с такой напряженностью, что у нее покалывало кожу на щеках.

– Виктор Сергеевич и мой отец тоже, – выпалила она. А затем с силой провела пальцами по лицу.

– Не понял, – пробормотал Стас, тряхнув головой. Хотя на самом деле все понял. Только не поверил.

– Мы с тобой брат и сестра.

Брови Стаса взметнулись чуть ли не к кромке волос, и он рассмеялся.

– Что за идиотизм? – И зачастил: – Твой отец был военным, познакомился с Ульяной, когда служил, а она работала в санчасти медсестрой. Потом она забеременела, а его отправили в другой город! Я помню ту историю, и…

– Все это было враньем.

– Чьим?

– Всеобщим. Мне врали все кому не лень. Даже фото отца липовое подсунули. На самом деле мама родила меня от Виктора Сергеевича, и это значит… – Вера взяла Стаса за руки и без всякой сексуальной подоплеки нежно сжала его пальцы. – Ты мой брат, Стас!

Сказать, что он был шокирован, значит соврать. Стас просто не мог осмыслить услышанное. Его мозг отторгал полученную информацию. Вера его сестра? Да как такое возможно? Сестра это та, к кому испытываешь всего лишь приязнь, кого хочешь поддерживать и о ком можно забыть, когда у тебя выше крыши своих проблем. Шура похожа на его сестру. А вот Вера… Ее Стас всегда воспринимал как женщину, дарованную ему судьбой, но потерянную по его собственной глупости и незрелости…

– Я тоже была в шоке, когда узнала, – доверительно сообщила ему Вера.

– А теперь? – только и смог выговорить Стас.

– Да и теперь не до конца смирилась с этим фактом. Я ведь всегда воспринимала тебя как мужчину, дарованного мне судьбой, но потерянного по глупости и незрелости. Как ни крути, а поведи я себя иначе в тот день, когда мы собирались регистрироваться, ситуация могла бы измениться. Если б я так быстро не оскорбилась и не ушла, а настояла на серьезном разговоре, мы бы все выяснили и наперекор «врагам» поженились… – Она встряхнула его за плечи. – Подумай, какой беды мы избежали! Я стараюсь думать именно об этом! Правильно говорил твой… нет, наш отец: брату с сестрой нельзя жениться. Во избежание больного потомства. Так что…

– Мы могли детей не заводить.

– Какая семья без детей?

– Тогда взять ребенка из детского дома, – упрямо возражал Стас. – Отец должен был рассказать мне правду… перед нашей свадьбой. Тогда у меня был бы выбор… Возможно, узнав, что ты моя сестра, я отказался бы от идеи жениться на тебе, но не факт…

– Что ты такое говоришь?

– Когда я жил в Челябинске, куда я уезжал на три года, со мной один мужчина работал. Михаилом его звали. Хороший мужик, серьезный. Лет сорока пяти или около того. Он был, как и я, приезжим. Только москвичом. Все удивлялись, почему он из столицы сорвался. Да еще с женой молодой. Машенькой. Девушке было чуть больше двадцати. Миленькая, умненькая, просто прелесть. А уж как Мишу любила! Да и он в ней души не чаял. В общем, идеальная пара. Даже чем-то внешне были похожи. Каково же было всеобщее удивление, когда выяснилось, что Миша жену на аборт отправил. Позже акушерка из медсанчасти проболталась. Многие осудили его тогда, здороваться перестали. А я продолжал с ним дружить. И вот как-то напились мы с ним, и он все мне рассказал… Оказалось, Миша был отцом своей гражданской жены. Не отчимом – отцом.

– Они полюбили друг друга, не зная об этом?

– Да нет, все знали. Миша ее не воспитывал, но регулярно навещал. Маша росла на его глазах, но это не помешало ему полюбить ее как женщину.

– Отвратительно!

– Не знаю, Вера, не знаю… Если б он ее совратил, возможно, я бы согласился с тобой. Но Миша сдерживал свои чувства, хотя видел, что дочь тоже питает к нему далеко не родственные чувства. Мучились они три года, пока девушке двадцать не исполнилось. Они тогда вдвоем на юг поехали, ну и… Сама понимаешь, романтизм южных ночей, крымское вино, каждодневная близость полуобнаженных тел… Не сдержались они. Наутро Миша сказал дочери: обо всем забудем, как будто ничего не было. Но Маша не хотела забывать. Она умоляла отца представить, что они – муж с женой, хотя бы здесь, на юге. Но он был тверд. Тогда Маша вскрыла себе вены. А в предсмертной записке написала, что видит своим супругом только его, а коль он не согласен стать им, то жить ей незачем. Девушку, к счастью, спасли. А когда ее выписали из больницы, отец с дочерью собрали вещи и документы и уехали из Москвы, чтобы на новом месте начать новую жизнь.

– Но почему они не предохранялись?

– Предохранялись. Маша таблетки пила. Но ведь случаются сбои… И вот когда Маша забеременела, несмотря на контрацепцию, она решила, что это знак свыше – детей же бог дает, вот он и дал им малыша, – о своей беременности она Мише не сказала, боялась, что он заставит ее прервать. Но Михаил все же узнал, заметил через какое-то время и отправил ее на аборт.

– А что было потом?

– Миша прошел через стерилизацию, и они продолжали жить вместе.

– Так же счастливо, как и до аборта?

– Да.

– Не верю. И в долговечность их союза тоже не верю. Противоестественно это, заниматься любовью с отцом… Да и с братом тоже.

– Древние египтяне и инки, насколько я помню, женились на своих сестрах. Чтоб сохранить чистоту крови…

– А древние греки больных младенцев в пропасть скидывали, – перебила его Вера. – Но мы-то так не делаем! Я согласна с тобой в одном, Стас: мы были бы избавлены от той любви-ненависти, которую питали друг к другу. Согласись, именно это чувство мешало нам устроить свою жизнь. Отец должен был рассказать нам правду еще тогда.

Стас продолжал молчать. Он походил на каменное изваяние.

– Что, Стас? – спросила Вера только для того, чтобы хоть как-то его растормошить. – Не молчи, пожалуйста…

– Я – твой брат… ты – моя сестра… – без эмоций проговорил он. – Я должен быть счастлив? Ведь я всю жизнь мечтал… иметь сестру или брата. И вот свершилось! Только нерадостно мне почему-то…

– Мы научимся любить друг друга по-родственному.

– Думаешь?

– Надеюсь. – И, заметив, как прыгает на кастрюле крышка, воскликнула: – У тебя суп убегает!

Стас развернулся, подошел к плите и выключил газ.

– Мне что-то расхотелось есть… – сказал он. – А ты будешь?

– Нет, пожалуй, не буду.

– Ты могла бы сказать мне раньше, – заявил Стас. Голос его уже не был безжизненным, в нем появились интонации, но Вере они очень не понравились. – Почему ты так долго откладывала? Играла со мной? Ждала подходящего момента? Когда я брошусь к тебе, как свихнувшийся от играющих гормонов подросток?

– Я вообще не хотела ничего тебе говорить.