Клуб любителей фантастики, 2005 - Андрей Николаев

— О-о, — непонимающе протянул Хворостов и сосредоточился.

Ему пришлось снова и снова перечитать этот тягомотный отрывок, чтобы суть написанного начала доходить до сознания, которое отказывалось воспринимать многосложные предложения.

— Мозг максимально пытается… — шевелил губами Хворостов, убеждая себя, — мозг пытается, пытается… совместить в один…

Ему становилось ощутимо плохо.

— Приходится менять углы… — застонал, наконец, Хворостов. — Совместить в один…

Отшвырнув альбом, он дотянулся до стакана с пивом. Сделал глоток, собрался и вновь подтащил к себе книжку. Открыл на первой картинке и ознакомился с лаконичной аннотацией: «Статуя Свободы. Категория сложности: легко», потом перевел глаза ниже. Взгляд уперся в мешанину синих и черных акварельных разводов с редкими вкраплениями оранжевого. Все это вызывало в сознании образ взбесившегося художника-авангардиста, который в приступе отчаяния истерзал бумагу прямыми ударами широкой малярной кисти. Только несколько минут спустя, разглядывая рисунок, Хворостов осознал, что одни и те же кляксы и мазки повторяются, выстраиваясь в ряд, как кафельная плитка, имитирующая мрамор, и тотчас же сумасшедший художник уступил место механизму, снабженному вымазанными краской щетками, — за неимением иных аналогий Хворостов представил его как некое подобие автоматической мойки.

— А провались ты, зар-раза, — раскатился он удрученно, скользя измученными до рези глазами по вздымающимися в мгновенном фотографическом отпечатке завихрениям красок.

Он плотно зажмурил левый глаз и слегка повернул изображение. Никакого эффекта. Потом он подумал, что смотреть одним глазом глупо, поскольку картинка все-таки стереоскопическая, и открыл левый глаз.

Он, как и тогда, много лет назад, так и эдак поворачивал журнал, отодвигался и приближался, но, кроме уже знакомой пестроты и сумятицы, ничего не видел. Не вставала из вод Нью-Йоркского залива величественная дама с факелом и книгой, не было Свободы, хоть наизнанку вывернись.

Хворостов закурил еще одну сигарету, разметал ладонью с зажатой в пальцах спичкой дым и откинулся на спинку дивана, утопив правый локоть в подвернувшейся кстати подушке.

В левой руке он все еще держал проклятый альбом, становившийся тяжелее с каждой минутой.

Стряхнув не глядя пепел куда-то под ноги, Хворостов кинул еще один рассеянный взгляд на страницу… и непроизвольно дернулся назад.

Плоскость листа распахнулась глубиной, вынуждая расшириться его зрачки, когда нелепый фон подался назад, освобождая место для той, настоящей картины, обтекая ее, уходя и выпадая из восприятия. Статуя Свободы была изображена по пояс; в правой, воздетой к небу, руке — факел; голова в лучистой короне гордо поворачивается следом за ним. Хворостов замер, понимая, что стоит чуть сместить взор, и наваждение исчезнет, но не смог остановить себя. Ему хотелось разглядеть свое открытие подробней. Однако стоило его глазам повернуться, как восставшее из плоскости листа изваяние рухнуло обратно, в двухмерный смерч цветов, сгинув как морок.

Некоторое время он сидел, бездумно глядя, как тлеет сигарета, как накапливается на ее конце столбик пепла, и очнулся только тогда, когда пепел упал ему на халат. Он потряс головой, успокаиваясь.

Хворостов запомнил, где приблизительно располагался венец статуи, и со второй попытки смог снова увидеть его нечеткий абрис. Оказалось, что он складывается из далеко отстоящих друг от друга фрагментов, запутанных в маскирующем каскаде застывших всплесков. Зацепившись за эту корону, он уже уверенно вытянул находку из глянцевого листа, теперь всю целиком, и догадался, что ему с самого начала следовало сводить глаза к переносице и медленно вращать ими, отыскивая нужный угол.

Он отложил альбом и опять наполнил стакан. Смакуя удовлетворение от своей первой победы, Хворостов ухмылялся.

«Нет ничего такого, — размышлял он, — что один человек спрятал бы, а другой не нашел…»

Затем он вновь вооружился альбомом, в последний раз полюбовался на статую и перевернул страницу. На развороте размещались два изображения. Справа — «Стрекоза», слева — «Жерло вулкана», оба — с одинаково низким уровнем сложности. Жерло вулкана, надо думать, пряталось за несколькими рядами фрагментов с одним и тем же рисунком, больше всего похожим на скол красного гранита с кровавыми прожилками, успевший порасти грязножелтым мхом. А стрекоза…

Хворостов, ожидая вновь увидеть нечто неопределенное, но ассоциативно узнаваемое, оторопел. Стрекозу скрывал занавес, склеенный из обрезков настоящей фотографии камыша. Две камышины, размноженные в десятке экземпляров, клонились под ветром, дующим из другого мира. Та, что повыше, лопнула, выпуская волокнистый пух. Хворостов в недоумении уставился на эту картинку, силясь отгадать, где, в каких кусочках ее примитивной, но все-таки однозначно естественной мозаики может вторым пластом жить еще что-то.

— Странно… — вслух произнес он наконец, пожевав губами.

Пугаясь необъяснимой Стрекозы, он решил начать с Жерла вулкана. Хворостов, уже наученный опытом со Свободой, свел взгляд на переносице и погрузился в гранитные всполохи. Пятна мха, стягивая за собой красные жилы, сразу съехались в центр и остановились на миг, намереваясь отхлынуть обратно, но Хворостов был наготове. Не отпуская их, он осторожно поиграл глазами, сторожа момент истины.

Жерло вулкана открылось неожиданно когда глазодвигательные мышцы уже начали уставать. Собственно, это и не было, в прямом смысле, видом на жерло вулкана, скорее, картинка напоминала замкнутый в кольцо водопад, но, что самое интересное, водопад живой, или, по крайней мере, иллюзорно подвижный. Он струился гранитными потоками в неглубокое чашеобразное озер цо, где в гипнотическом танце плавала колония мха.

Хворостов, не теряя концентрации, сомнамбулическим движением дотронулся до озерка вытянутым пальцем, помедлил и поскреб глянец листа. Он казался себе идиотом, но все равно дал волю неожиданному дикарскому любопытству. Он знал, разумеется, что его обгрызенный ноготь встретит там только бумагу, но контраст между тем, что он наблюдал, и тем, что подсказывал интеллект, был слишком велик. Наверное, поэтому в какой-то момент ему даже показалось, что подушечка пальца коснулась мягкой жижи, притопив бархатный островок мха.

— Охренеть… — резюмировал Хворостов.

После такого переживания, решил он, еще два глотка пива лишними не будут.

Пока он пил, в уме Хворостова начались борения. Он хотел еще поиграть с Жерлом вулкана, но странная Стрекоза со своей неразгаданной загадкой тоже увлекала воображение. Пару минут он отдал этим колебаниям и, наконец решив в пользу Стрекозы, сконцентрировался на ней. Но Стрекоза, хоть он и ждал от нее подвоха, раскрылась стремительно, почти сразу же. Да и сама она выглядела отнюдь не художественно — смотрелась простой поделкой, из тех, что нарезают в длинные гирлянды на праздники, только слегка приподнятой над страницей.