Чингисхан. Пядь земли - RedDetonator

некоторые вещи я должен писать самостоятельно, – тяжело вздохнул мальчик. – Хотя знаешь… Давай-ка, бери пергамент и готовься записывать.

Старик сел напротив Эйриха, взял второй комплект писчих принадлежностей и чистый пергамент, после чего стал ждать слов.

– Эйрих Ларг, «Стратегемы», книга вторая, – произнёс Эйрих. – Основываясь на личном опыте и знаниях других уважаемых учёных мужей, хочу поделиться с читающим это своей мудростью об устройстве далёкого племени могущественных кочевников…

/19 сентября 408 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь/

– Нет, ты послушай, Альв… – пьяно вещал Ниман Наус. – Мы завтра уходим, да? И ты можешь с нами! Консул будет рад встретить тебя среди своих воинов! Тем более, я слышал, что он уже тебе такое предлагал!

– Брага воняет, – поморщился гигант.

– И брага там будет, сколько хошь! – обратился к нему Хумул. – И бабы! Самые лучшие римлянки сочтут за честь, если их будет тискать сам Альвомир Стальной Великан!

– Чо? – слегка заинтересовался Альвомир.

– Ты что, не знаешь, как тебя прозвали в Городе? – деланно удивился бывший охотник. – О тебе только и слухи ходят! Даже об императоре вспоминают реже, чем о тебе! Тот самый покрытый бронёй гладиатор, убивший франка с аркобаллистой!

– А потом истребивший убийц императора! – вторил ему Ниман. – Особенно горячо обсуждают последнего убийцу, которого ты выкинул из ложи! Ты УЖЕ великий воитель в глазах римлян! А Эйрих… Он так, рядом ходит, сопливый молокосос…

Бывший старший дружинник не успел увидеть руку Альвомира, но вместе со всеми услышал звук, с которым ладонь гиганта коснулась его левой щеки. Ниман слетел с лавки и рухнул на каменный пол казармы. Гигант встал и грозным взглядом посмотрел на резко ставшего маленьким Хумула.

– Ой, полегче! Спокойно! – поднял руки тот. – Всё хорошо, никто Эйриха не обижает!

Альвомир вышел из-за стола, потом посмотрел на тарелку с недоеденной куриной ножкой, взял ножку, в два укуса очистил кость от мяса и пошёл на выход.

У двустворчатой двери он обернулся и посмотрел на Хумула:

– Скажешь раз ещё такое – спать будешь. Совсем спать.

В повисшей тишине он вышел из помещения.

Ниман лежал под лавкой и не подавал признаков жизни.

– Ниман, ты как? – потормошил его спохватившийся Хумул.

– М-м-м, крепко бьёт… – очнулся Ниман Наус. – Он ушёл?

– Зря ты язык распустил, – огорчённо произнёс Хумул. – Видел же – на браге и бабах он заинтересовался! Пережали, эх…

– Да уд с ним, с Альвомиром, – зло отмахнулся Ниман. – И без него хорошо всё будет!

– Ага… – не очень уверенно кивнул бывший охотник и бывший старший дружинник.

Консул обещал по сто золотых каждому, если они смогут убедить Альвомира переметнуться к нему. Хумул думал, что гигант слишком тупой, чтобы это было проблемой, но даже в такой простой задаче можно очень сильно налажать.

– Неси ещё браги, последний раз тут гуляем! – крикнул Ниман одному из молодых дружинников.

Глава четырнадцатая. Консул и куриоси

/30 октября 408 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь/

Похоронная процессия двигалась по Месе. Эйрих шёл по левую руку от консула Флавия Антемия, с мрачным выражением лица, потому что пришлось во всём этом участвовать. А вот по правую руку от консула шёл довольный Альвомир, который временно исполнял роль «избранного телохранителя» – ему вручили некий церемониальный скутум увеличенного размера, отдалённо напоминающий дверь.

«Избранный телохранитель», как объяснил Эйриху Иоанн Феомах, это почётная обязанность, даруемая далеко не каждому – консул хочет показать своё особое расположение, выбрав для этой роли Альвомира. В связи с этим гигант был в своей знаменитой на весь город броне, весело звякающей в такт его шагам.

Гигант даже не представлял, какую честь ему оказали, но он был рад тому, что удалось увидеть так много людей и такую красивую церемонию.

«Наверное думает, что праздник какой-то…» – подумал Эйрих, глядя на него. – «Хотя для кого-то, действительно, праздник…»

Похороны императора – это небыстрый процесс.

Декаду назад Эйрих думал, что его уже давно похоронили, но оказалось, что всё это время он лежал в благовониях и медленно гнил, потому что надо было начинать многомесячные траурные процедуры. Дело было также в том, что архиепископ Константинопольский Аттик, был на пути в Ипподром в тот день и его забили дубинками вышедшие в город мятежники, те самые, которые успели пройти через Чёрные врата до прихода Эйриха.

Без архиепископа Константинопольского, как оказалось, начинать хоронить императора никак нельзя, а архиепископский престол оказался вдовым, поэтому возникла уникальная ситуация, когда для начала церемоний похорон императора надо по-быстрому избрать архиепископа.

И священнослужителя чином пониже на это отряжать нельзя, потому что императору Феодосию II сейчас семь лет и он запомнит любой урон чести усопшему отцу – никому не нужно было проблем в будущем, отчего ситуация долгое время не двигалась с мёртвой точки.

«Трусы предпочли дать телу императора сгнить в благовониях, лишь бы не принимать решений, опасных в будущем», – подумал Эйрих, бросив короткий взгляд на нового архиепископа, Маврикия I, следующего рядом с гробом.

Подробностями биографии нового архиепископа Эйрих не интересовался, потому что проку от этого святоши для него вообще никакого. Не арианин, на вид невзрачный, слушается Антемия как отца родного – человек, не представляющий в политике самого себя. Он точно не ожидал, что архиепископом изберут именно его, поэтому до сих пор пребывал в некотором изумлении, что видно по глазам.

«Как же долго они хоронят своих правителей…» – подумал Эйрих. – «Уже чересчур стало во время этих бесконечных тасканий гроба по Большому дворцу».

Императора несли в закрытом гробу, потому что никто не в силах привести в приличное состояние гниющий труп. Промедление, вызванное отсутствием архиепископа, не позволило вовремя начать бальзамирование, поэтому последнее целование мертвеца из программы церемоний убрали.

Огромную толпу пожелавших попрощаться с императором сопровождало оцепление из надлежаще проверенных схолариев.[50] Перед официальной процессией из сановников, диаконов и прислужников с восковыми свечами, шли простые горожане с факелами.

Вокруг, вдоль улицы, множество не участвующих в шествии горожан, решивших так выразить скорбь по безвременно почившему императору.

Священники нараспев читают псалмы, у всех тут, кроме даже внешне довольного Альвомира, либо скорбные, либо равнодушные лица. Эйрих был равнодушен к происходящему, потому что отбывал повинность – консул посчитал, что будет правильным, если рядом с ним будут его спасители.

Флавий Антемий, как заметил Эйрих, что-то говорит переводчику с латыни на готский, а переводчик передаёт это что-то Альвомиру. Видимо, пытается уговорить гиганта перейти на службу к римлянам, но с этим можно быть спокойным – Альвомир из