Хроники железных драконов - Майкл Суэнвик

— Я потрясена, — ответила Джейн, — последовательностью и логичностью твоего мышления.

Стерев с лица пятнышко крови, она вернулась к микроскопу. Но слова Мартышки засели у нее в голове и не давали покоя. Наконец она со вздохом спросила:

— И кто же это?

— Знаю, да не скажу! Угадай!

И торжествующая Мартышка, не сводя глаз с Джейн, приподняла край своей замаранной блузки и стала сосать окровавленную ткань.

Перед уходом из дому Джейн долго смотрела на листок желтоватой папиросной бумаги. Плохие новости всегда являлись на дешевой бумаге со слепым шрифтом, с именами и прочими деталями, впечатанными с ошибками, выше строки, одними заглавными буквами и под выбитую копирку. Со вчерашнего дня, когда она получила эту бумагу, она прочла ее раз десять, не меньше.

Кому: Господину/Госпоже ОЛДЕРБРЕРИ

От кого: Управление Истины и Покаяния, Отдел Финансовых Вспоможений.

Поскольку текущий момент требует строжайшей экономии, долг вынуждает нас редуцировать или вовсе элиминировать лишние расходы, постольку поскольку это не отразится негативно на уровне получаемого Вами образования. Соответственно, в качестве меры, направленной на интенсификацию экономии, мы элиминируем Вашу СТИПЕНДИЮ в тех ее составляющих, каковые имеют исходить от нашего Отдела. Ни сомневаясь, что Вы вместе с нами горячо желаете родному Университету скорейшего избавления от временных финансовых затруднений, мы настоятельнейше рекомендуем Вам рассмотреть многочисленные доступные Вам возможности оплатить Ваше образование за счет приватных ресурсов. Счет будет выслан Вам не позднее чем через ТРИ НЕДЕЛИ.

Гнев давно выдохся. Джейн перечитывала бумагу, только чтобы окончательно вырвать ее жало, очиститься от последнего следа волнений. То, что ей надо сделать, она хотела сделать внимательно и спокойно. Пора было идти.

Университетская библиотека открывалась в полночь, а закрывалась рано утром. Такой странный порядок заведен был, как объяснялось, для того чтобы отвадить лодырей, а также тех, кто читает книги для собственного удовольствия. Джейн подозревала, что есть этому и другие, более мрачные причины, но сейчас только радовалась, что никого нет в обширных коридорах и залах, где лишь эхо отзывалось на ее шаги. Пройдя по лабиринту боковых проходов, несколько раз поднявшись и спустившись по железным спиральным лестницам, она выбралась к самым потаенным хранилищам вековой мудрости.

Чтобы наилучшим образом использовать ограниченное пространство, старинные книгохранилища оборудовали электрифицированными стеллажами. Они были составлены вплотную по десять штук, как старые шкафы на мебельном складе, а между группами тянулись узенькие проходы. Джейн медленно шла, читая надписи на стеллажах, и когда нашла то, что искала, нажала кнопку на торце полки. Загудел невидимый мотор, и стеллажи тяжело и медленно раздвинулись, загородив прежний проход, но открыв ту полку, которую выбрала Джейн.

Здесь стояли старинные пожухлые тома. Некоторые были перетянуты веревочками или резинками, которые от древности рвались при первом же прикосновении, однако не падали, врезавшись за долгие десятилетия в переплет. Более ценные книги сохранялись в герметических картонных футлярах, тщательно завязанных тесемками. Но и футляры не спасали от разрушения. Все книги без исключения под губительным действием времени и атмосферы распадались, разрушались, рассыпались, неостановимо и неотвратимо, и Джейн ощущала льнущий к полкам сухой и горьковатый запах умирающей бумаги, словно донесенное ветром дыхание далекого осеннего костерка из сухих листьев. Книги здесь были обречены на смерть.

Поэтому Джейн без всяких угрызений совести срезала бритвенным лезвием библиотечный ярлык с одной из умирающих книг.

С тем, кто должен был проводить ее, она встретилась у главного лифта. На нем были потертая кожаная пилотская куртка с наклейками, потрепанные джинсы и еще более потрепанные ботинки.

— Робин Эльшир, — представился он. — Книга у тебя с собой?

— В сумке.

— Тогда пошли.

Робин оказался тем самым дублером с лекции по сравнительной анатомии. У него были очень темные, очень серьезные, пристально глядящие глаза. Чтобы заставить его улыбнуться, Джейн сказала:

— Последний раз, когда я тебя видела, ты стоял голый рядом с трупом.

Он поглядел на нее и ничего не ответил. В молчании они поднялись на десять этажей, перешли в Хиндафьялль и сели в дребезжащий общественный лифт, идущий на первый этаж.

— А почему мы сразу не могли спуститься и выйти из своего подъезда? — спросила Джейн.

— Потому что там Крипов район. Ты, значит, совсем серая. Чтобы так вот, ночью, выйти на улицу, где Крип гуляет…

— А-а!

В вестибюле Хиндафьялль было пусто и почти темно. Из витрин убрали на ночь все товары. Гном-привратник в форменной красной куртке как раз зевал во весь рот и их не заметил. Когда Робин открыл дверь, газетный лист, расправив крылья, взлетел, целя в Джейн, но, подхваченный сквозняком, промахнулся и врезался в стену. Джейн плотнее запахнула подбитую мехом куртку.

Они вышли в пугающую темноту. Уличные фонари висели слишком высоко, их свет не долетал до земли, и только неоновые отблески трепетали на мокром асфальте. Рычали, пролетая, невидимые грузовики, да раздавался противный квакающий гномий хохот из ближайшего бара. Где-то вырвался в распахнутую дверь обрывок музыки, но дверь тут же захлопнулась, втянув музыку обратно. На улице никого не было.

Джейн едва поспевала за размашисто шагающим Робином.

— Не очень-то ты вежливый, — сказала она.

— А ты… сучка в брючках!

— Что?

— Что слышала. Видал я таких барышень в меховых курточках! Очень смешно, конечно, что у меня куртка лезет по швам и я хватаюсь за любую работу, какая под руку подвернется. Только я тебе вот что скажу. Есть и похуже способы добывать деньги, чем стоять голым рядом с трупом, как ты изящно выразилась. И деньги мне нужны, чтобы платить за обучение, а не для того, чтобы лишний раз нюхнуть кокаина.

— Да я вовсе…

— Ладно! — Его гнев угас так же быстро, как и разгорелся. Он отвернулся. — Считай, что я ничего не говорил. Какое мне дело!

Над витринами магазинов горели неоновые надписи:

«Амброзиус», «Дядя Сом», «Гномологика», «Три атласных башмачка», но витрины были пусты, и за металлическими решетками стоял мрак, как в подземных пещерах.

— Пришли.

Они остановились перед каменным домом с двускатной крышей, украшенным керамической плиткой. С обеих сторон над этим одиноким пережитком старины нависали небоскребы. Нижнюю часть фасада испещряли надписи, у порога валялись кучкой пять пустых пивных бутылок.

— Она нас ждет, — сказал Робин и постучал. Дверь распахнулась. За нею оказалась одна громадная комната, холодная и темная. Все внутренние стены были разрушены. В полусвете, проникшем с улицы, Джейн рассмотрела остатки кирпичной кладки, следы копоти на стене, полуистлевший матрац и менгир высотой примерно в два ее роста. Камень стоял перед выложенным изразцами камином.

Дверь захлопнулась, и они оказались в полной темноте.

Внезапный ужас охватил Джейн. Она осознала, что находится сейчас полностью во власти Робина. Все, что угодно, может случиться с ней. Как она могла рисковать так глупо?

— Тут обычно не так паршиво, — проворчал Робин. — Гадость! — Под ногой у него загремела бутылка. — Эй, старушенция! Где ты там? А ну, включай свет!

В темноте сильнее чувствовались запахи — гнилью и плесенью пахли матрац и обои, золой и гарью тянуло от печки, но назойливее всего ощущался запах, который нельзя было спутать ни с чем: запах змей. Неужели у них тут гнездо, в этих развалинах? Джейн вздрогнула.

— Подождите минуточку.

Тусклый, бесполый голос раздался из самого сердца дышащей тьмы. Звякнуло что-то металлическое, запахло керосином, чиркнула серная спичка. Загорелся дрожащий огонек, стал виден фонарь. Фонарь висел в воздухе, его держала темная костлявая рука. Тень менгира наклонилась к ним, потом качнулась назад.

— Можете подойти ближе.

Позади фонаря — Джейн сощурилась, чтобы разглядеть — стало различимо лицо. Ни капли плоти, только череп, обтянутый сухим пергаментом кожи. Это была воплощенная старость. Высокий лоб, тяжелые веки, окруженные тенью. Тысячелетняя усталость заставила опуститься уголки глаз. Она была одета во что-то черное, с глухим воротом. Ее фигура была еле различима выше пояса, а то, что ниже, совершенно терялось в темноте.

Безгубый рот шевельнулся, произнеся:

— Дай ее мне.

Джейн вынула из сумки книгу. Выражение старого лица напоминало свечной огонек: беспомощная жадность.