А может, в этот раз? - Барбара Бреттон

Тогда он и встретил Кристину. Эта девушка поразила его своей уверенностью в себе. Ему придавала силы злость, ей – чувство безопасности. Она говорила о том, что, у нее не все ладится в семье, но она любила своих родителей, братьев и сестер, и они любили ее: и в этом была ее сила.

Эта первая поездка на ранчо была сродни возвращению домой… впервые он почувствовал себя окруженным теплом и заботой. Он пока еще не мог отличить тузы от шестерок, но он знал, что научится играть в их игру. И они обраща­лись с ним как с членом семьи: без особой почтительности и церемоний, справедливо и, что самое важное, с искренней симпатией.

Как и положено, в той семье был глава: Сэм, родив­шийся на этом ранчо и твердо намеревавшийся прожить здесь всю жизнь. Его жена Нонна была такой же неотъем­лемой частью этого дома, как и Сэм. В пять лет она оста­лась сиротой и была взята на воспитание вдовой десятника, работавшего на Кэннонов. Для нее семья значила все: муж и семеро детей занимали все ее время, но иной доли для себя она и не желала.

Потеря Кэннонов осталась в душе Джо почти такой же незаживающей раной, как и потеря Кристины. После раз­вода он скучал по ним почти так же сильно, как и по Кри­стине. Когда рушится семья, вы теряете куда больше, чем супругу. Он только спрашивал себя, почему на этих ее ток-шоу об этом не говорят.

Но вот он снова здесь, через шесть лет после развода, и чувствует себя так, словно никогда и не уезжал.

– Вот тебе пюре из печеного картофеля с мясной подли­вой, – сказала Нонна, протягивая ему полную тарелку. – Все, как ты любишь, Джо.

Сюзанна, жена Трейси, начала было сетовать по поводу холестерина и прочего, но Сэм взглянул на нее так, что она замолчала.

Кристина молча улыбалась, глядя в тарелку. Он пре­красно знал, что она не дотронется до соуса, а если и отве­дает мяса, то только чуть-чуть. Позже он застанет ее с поличным возле холодильника, где она будет жевать мор­ковь и брокколи с таким видом, будто ей действительно вкусно. Хорошо, что некоторые вещи не меняются со вре­менем.

– Отлично, Нонна, – сказал Джо, щедро поливая пюре соусом.

– Готов поспорить, что ничего подобного ты не ела в своих шикарных ресторанах, Кристина.

Франклин был старшим из семерых детей Кэннонов и менее других был в состоянии понять, почему его сестра оставила ранчо.

– Никто не готовит лучше мамы, – сказала Кристи­на. – Она могла бы заткнуть за пояс любого повара, если бы этого захотела.

Джо видел, как ухмыльнулся Слейд, и готов был изо всех сил дать ему по физиономии, чтобы стереть с нее эту циничную усмешку.

До тебя не доходит, сукин сын, что Кристина и вправду говорит то, что думает. Кристина никогда не была бездумной болтушкой. Любовь и уважение к родите­лям всегда жили в ее сердце. Впрочем, ублюдок типа Слейда все равно этого не поймет.

Джо доел обед, затем запил все холодной водой, не слишком прислушиваясь к тому, о чем говорили за этим большим сосновым столом.

– Кажется, речь идет о помощи со стороны? – спро­сил Джо у Сэма после особенно оживленного обсуждения нижних допустимых пределов прибыли.

– Мне жаль, но без этого не обойтись, – сказал Сэм, отламывая кусочек рогалика. – Нам пришлось пригласить наемных рабочих два года назад, когда старая команда ушла в отставку. Но стадо все равно приходится перегонять с места на место, да и на ранчо работы больше, чем рук.

Марта, третий ребенок в семье, получившая профессию адвоката, положила вилку.

– Многие так поступают, – сказала она, и ее муж Дэвид, тоже юрист, согласно кивнул, – но это последний способ поправить дела.

– Все так плохо? – спросил Джо. Сэм глотнул воды.

– Хуже некуда. Как только наше проклятое прави­тельство начало эту возню вокруг пастбищ, мы оказались в большом проигрыше.

Права на пользование землей под пастбища – только вершина айсберга. Джо молча слушал, как Сэм, Франклин и Марта рассказывали истории, способные разбить сердце любому. Истории о том, как жизнь умирала к западу от

Миссисипи, и о том, что никто не был способен ничего с этим поделать.

– Нас готовы обвинить во всем подряд – от озоновой дыры до проблемы ухода воды, – простонал Сэм,

– Сэм… – тихо сказала Нонна, положив ему руку на плечо. – Не забывай о своем давлении.

– Оставь это, Нонна. Человек все равно не живет вечно, и лучше я умру, сказав то, что думаю, чем загнусь под грузом невысказанных обид.

С такой логикой не поспоришь. Немногие готовы стоять насмерть за свои убеждения. Сэм Кэннон был представите­лем потерянного поколения, и Джо не хотел бы стать свиде­телем того, как люди этого типа становятся достоянием истории.

– И еще эти зеленые, – добавил младший брат Кристи­ны Марк, – которые вечно суют свой нос куда не следует.

– У них есть причины для беспокойства о земле, – к всеобщему удивлению, возразил Сэм. – Стада здорово попортили почву, и нам пора внести свою лепту в восста­новление земли.

– Чертовы сукины дети, – сказал Роберт, брат-близ­нец Марка, – они портят наши ограды, отравляют воду. Эти негодяи сломали ветряную мельницу у нашего соседа.

– Экотеррористы, – заключил Джо. – Кто ваши адвокаты?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Марта. – Конгрессменов? Лоббистов?

– И тех, и других, – сказал Джо, – и еще тех, кто освещает события в прессе.

– В прессе никто нами не занимается, а вот наш конг­рессмен…

Кристина наблюдала, как ее бывший супруг быстро за­писывает имена и номера телефонов на краю долларовой банкноты. Глаза его лихорадочно блестели. Голос был низ­ким, напряженным, движения точными, выверенными и быстрыми.

О да, думала Кристина, потягивая чай со льдом, все это так понятно: у Джо появились новые обездоленные, за ко­торых надо сражаться, и он будет гасить пламя голыми руками, добиваясь торжества справедливости. Вот ради этого Джо и жил: рыцарь без страха и упрека, готовый погибнуть в битве между добром и злом, независимый одиночка, всту­пающий в бой с всемогущей, но бездушной монополией.

Как это ему удается сохранять юношеский энтузиазм? Большинство людей меняется с возрастом, пафос сходит на нет, идеалы тускнеют, особенно по мере того, как человек взбирается все выше по лестнице успеха. Конечно, кто-то может сказать, что Джо не очень-то высоко продвинулся по этой воображаемой лестнице, так что ему проще было сохранить верность своим идеалам.

Беседа теперь вращалась вокруг Кристины, но она ни­как не могла ни на чем сосредоточиться. Утро она провела, наблюдая за восемью толстенькими и крепенькими щенками, нянчилась с ними, пока мать спала. Этой весной у двух кобылиц родились жеребята, и малыши сейчас были вопло­щением резвости. Жена младшего брата Кристины, Трейси, ждала первенца, который должен был вот-вот появиться, жена Марка только недавно объявила о своей третьей бере­менности, как раз в день Четвертого июля, когда по тради­ции семья устраивала праздничный пикник. Тут же были двое малышей Бобби, и малышка Шарлотта, дочь Марты, близнецы Нэт, вернувшиеся домой из колледжа в Техасе, не говоря уже о четырех детях Франклина, старшая из ко­торых уже ждала своего второго ребенка.