Броненосцы победы. Топи их всех! - Вячеслав Коротин

Можно было подумать, что это ловушка, что японцы подставляя свои слабые корабли заманивают русские крейсера под удар каких-то своих "затаившихся" сил, но думать об этом не хотелось: вот враг, которого можно уничтожить, и боевой азарт застилал глаза всех, от матроса до адмирала Энквиста.

Поначалу "Олег" начал пристрелку не очень удачно, хотя дистанция была и невелика, но уже с третьего залпа он накрыл вражеский корабль. Затем оба русских крейсера перешли на беглый огонь и на "Суме",(а концевым шёл именно корабль Точиная, под флагом контр-адмирала Тóго младшего) стали проявляться явные результаты действия русских снарядов: разгорелся пожар, явно наблюдался выброс пара, да и артиллерия крейсера резко снизила темп стрельбы.

— Н-да, это выше всяких ожиданий! — удивлённо обратился к своему штурману, лейтенанту Мантурову, командир "Олега" Добротворский, поведя своей роскошной бородой в его сторону.

— Действительно, уж такого начала… А может просто не так страшен японец, как его малюют?

В крейсер ударил крупный снаряд. Ещё один. Ещё… Ничего фатального, но было понятно, что даже эта победа, если и состоится, то будет нелёгкой и достанется недёшево. Поступил доклад о пожаре в корме, о выходе из строя кормовой башни, получившей прямое попадание. Но японцам приходилось похуже.

"Сума" уже практически не отвечал и часть артиллерии перенесла огонь на второй крейсер. Это был "Акицусима". И снова, на удивление быстро стали отмечаться попадания. Среди большого количества всплесков от снарядов, встававших у борта корабля, не было заметно ни особых пожаров, ни пара, но японский крейсер стал заметно крениться на левый борт и прекратил огонь. Крен перестал увеличиваться, но всё-таки оставался очень заметным. Русские продолжали вколачивать снаряды в оба корабля противника. Японцы практически не отвечали. Ход их упал. На "Акицусиме" уже явно начался пожар, от кормы валил густой дым. "Сума", хоть и перестал парить, но даже кормовая пушка, единственная стрелявшая до сих пор прекратила огонь.

Комендоры "Авроры" действовали почти как на учениях. Японские крейсера вели огонь по ближайшему к ним "Олегу". Так что ни визжащие осколки, ни дым и огонь пожаров не мешали им спокойно наводить свои орудия и выпускать снаряд за снарядом по японцам. Громко бахали шестидюймовки, часто рявкали семидесятипятимиллиметровые пушки, которых у "Авроры" было огромное, даже чрезмерное количество. Наверное этим людям, стоявших у пушек крейсера, который прошёл три океана, чтобы вступить в бой можно было завидовать. Они делали то, к чему шли полгода, сражались за Родину, видели, что их старания не пропадают даром, что всё не зря. Вон они – вражеские корабли – горят, кренятся, а на палубе их крейсера нет смерти, нет крови. Просто мечта любого военного – уничтожать противника не неся потерь самому.

Два больших и значительно более сильных корабля старались поскорее добить два слабых, уже избитых, не способных оказать сколько-нибудь серьёзного сопротивления. Неблагородно? Жестоко? Да ведь к тому же, в случае успеха, тонущих тоже спасать не планируется – успеть бы "ноги унести" и к своим присоединиться.

Это война. "Недорубленный лес вырастает" – говорил ещё сам Александр Васильевич Суворов. Если не приложить все силы, чтобы уничтожить врага сейчас, то он может залечить свои раны, снова подняться на ноги и убить. Убить тебя или твоего товарища…

Нельзя, ни в коем случае нельзя оставлять корабль противника только подбитым, если есть возможность "затоптать" его в пучину. Строить "золотой мост" отступающему противнику перестали уже в восемнадцатом веке. Это не жестокость, это война.

Японцы под Порт-Артуром нападали на русские миноносцы и вчетвером, и вшестером, и в Корейском проливе, когда геройски погиб русский крейсер "Рюрик", подавляющее превосходство в силах их не смущало. А уж если вспомнить Чемульпо, когда на "Варяга" и "Корейца" навалилась целая эскадра… Нет, война не место для игры в показное благородство. Если есть возможность уничтожить врага имея превосходство в силах – этим надо пользоваться. Мало того, это превосходство нужно стараться создать везде и всегда!

Очень соблазнительно было, чтобы не терять зря время и снаряды, приблизиться на дистанцию минного выстрела и добить врага уже практически утратившего способность реально защищаться. Но нельзя. Можно и самому на мину нарваться и тогда победа превратится в поражение.

Эх, были бы рядом миноносцы или хотя бы юркий и скоростной "Жемчуг" – можно было бы попытаться не сильно рискуя. Но имеем то, что имеем… Нужно было стрелять, ждать и терпеть.

Контр-адмирал Тóго, Масамичи, младший брат командующего флотом, сначала очень удивился, когда пара русских крейсеров отделилась от эскадры и взяла курс на его корабли. Не было в привычках русских атаковать. То, что практически никогда противнику не удавалось встретить японцев имея превосходство в силах в голову как-то не приходило. Сначала японский адмирал слегка "обалдел" от русской "наглости", потом всё-таки начал понимать, чем чревата для его крейсеров встреча с русскими "большими дядьками". Был поднят сигнал "к повороту" и "Сума", флагман Тóго младшего, стал поворачиваться кормой к "Олегу" и "Авроре", стремительно приближавшимся. Но Хиросе, командир "Акицусимы", которая была напарником "Сумы" в дозоре вдруг решил прикрыть флагмана и стал разворачивать свой крейсер на обратный курс. Потребовалось отдать жёсткий приказ об отступлении, что здорово задержало пару японских крейсеров и позволило русским приблизиться на дистанцию действительного огня. Но огня они пока не открывали…

И вот полетели первые снаряды. Сначала, естественно, фонтаны от их падения вставали достаточно далеко от борта "Сумы", но они приближались, несмотря на попытки смены курса… И пошли попадания. Только успевал Точинай получать доклады о русских снарядах, настигших его крейсер: попадание в корму, пушка выведена из строя, ещё одна, разбит паропровод, пожар…

Хоть на "Олеге" тоже были заметны результаты ответного огня, но они были несравнимы с тем, что получил маленький крейсер японцев за удивительно небольшой отрезок времени. И снова попадание за попаданием, "Сума" уже стал слегка "приседать" на корму, ход стал заметно падать, из пушек левого (стреляющего) борта могла работоать только одна стодвадцатимиллиметровка, пробита труба, перебит паропровод. Пожар был потушен, но осколки русских снарядов выкосили немало матросов, тушивших этот пожар.

"Акицусима" тоже всё больше становилась доступной для сосредоточенного огня русских. Снаряды "Авроры" и "Олега" обладали малым фугасным действием, зачастую они пробивали надстройки насквозь и рвались над морем не нанося вреда противнику. Но уж если попали и разорвались внутри корабля противника… Уже две угольные ямы были затоплены водой, крен крейсера угрожающе увеличивался. Из за этого крена даже вполне исправные пушки "Акицусимы" не могли вести огонь по противнику. Пожар был всего один и небольшой, орудия в строю, есть пробоины в трубах, вентиляторах, разбиты шлюпки, но пушки целы, они могут стрелять… Но не могут. Крен. Невозможно придать им нужный угол возвышения, чтобы добросить до противника снаряд. А снаряды врага всё прилетают. Прилетают и разрушают. А ответить возможности нет. Только кормовая стодвадцатимиллиметровка, несмотря на этот крен, пытается стрелять.