Одна зима на двоих 2 - Полина Верховцева

спали, а играть хотелось прямо сейчас. Так почему бы не поиграть с ветром? Надо просто позвать его, и он непременно придет. Только не дома, потому что тогда разобьются мамина любимая кружка, и она будет ругаться. Маниле было семь, она очень любила магию и совсем не хотела, чтобы мама ругалась. Поэтому на цыпочках, стараясь не будить остальных, вышла из комнаты.

Пошатываясь, она побрела к выходу из пещеры.

Она прошла по коридору, ведя пальцами по шероховатой стене. Пальцы чувствовали холод и неровности, но Манила была так увлечена идеей поиграть с ветром, что не обращала внимания на такие мелочи. Она позовет его сейчас, и он привычно откликнется.

Надо только позвать.

Она чувствовала внутри себя силу, едва заметную, тонкую, с прорехами и разрывами. Там, где раньше весело журчал задорный ручеек, теперь едва срывались крохотные капли.

Ей стало грустно. Что если ветер не услышит и не придет? Он же должен с ней поиграть. Ей так скучно!

Она вышла на крыльцо.

Яркие солнечные лучи били прямо в глаза, заставляя жмуриться и прикрываться ладошкой. Ветра не было. Она позвала его, но слабый голос тонул в удушливой тишине.

Запах сладости. Все дело в нем. Он уже перекрывал и свежескошенную траву, и сочную землянику и теплый аромат сосновой смолы из соседнего подлеска. В этой сладости было что-то неприятное и злое. Что-то, что заставляло еще сильнее желать свежего ветра.

Манила снова позвала. В этот раз громче, заставляя дрожать и натягиваться свою внутреннюю струну.

Она звала его раз за разом, но ветер молчал.

Может дело в том, что она слишком близко к дому? И эти шершавые стены отпугивают свободолюбивый ветер?

Надо сойти с крыльца.

Первая ступень, вторая, третья.

Осталась еще одна. Последняя.

На ее краю Манила замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Предвкушение. Да именно так. Она чувствовала предвкушение.

Со счастливой улыбкой она посмотрела вперед, на светлый горизонт, расписанный перьями облаков, счастливо улыбнулась и шагнула с последней ступени.

Сердце ухнуло в груди, когда нога не нашла опоры.

Мир перевернулся, разорвался миллионом ярких вспышек и сбросил с себя видения, навеянные воспаленным мозгом.

Не было никакого дома и бескрайних полей. Не было ступеней.

Были только скалы, острыми пиками вгрызающиеся в небо, край обрыва и пропасть.

***

По ущелью раскатился пронзительный крик. Многократно отражаясь от равнодушных камней и усиливаясь, он спугнул стаю притаившихся горных куропаток и потревожил заснеженные вершины.

– Что это? – Ким вынырнула из уютного сна и с трудом открыла сонные глаза.

– Рыжая! – прохрипел Хасс, подрываясь на ноги, – где она?

Ким уставилась на пустую лежанку, где еще вчера вечером в бреду металась подруга. Сейчас там было пусто. Скомканное одеяло сиротливо валялось в стороне, потертые монастырские ботинки стояли там, где их вчера оставили.

– Манила!

Ким вскочила и тут же охнула, ступив босыми пятками на стылый пол пещеры. Ночью в объятиях Хасса было так тепло, что она начала забывать, где находится и как сурова реальность.

Она начала торопливо одеваться, путаясь и проклиная свою ночную лень, когда разморенная от ласк уснула на широкой мужской груди, решив, что одеться можно будет и утром.

Хассу было проще. Он обернулся и выскочил из пещеры.

На уступе было тихо и безмятежно. Вверх уходила узкая, почти отвесная тропа, по которой Манила бы точно не смогла подняться, вниз – тропа пошире и более пологая, просматривающаяся на десятки метров. Пустая. Окажись, девушка там – он бы увидел.

Оставался только обрыв над ущельем. Кхассер ринулся туда, уже понимая, что ничего хорошего жать не стоит. Там пропасть, настолько темная и глубокая, что не видно дна. Если упасть – верная погибель.

Он подлетел к самому краю, перегнулся, пытаясь хоть что-то рассмотреть внизу, но каменные стены терялись в непроглядной мгле. Девчонка упала туда, Хасс это чувствовал и был уверен, что спасать уже некого, но Ким…Она не простит если он не попробует.

Спускаться не хотелось – слишком узко, нет места для маневра, но все же он сложил крылья, чтобы не ободрать их об острые края и начал скользить вниз по склону, высекая когтями снопы искр из черных камней.

Искры смешивались с мерцающими крохотными снежинками, что неспешно кружились в воздухе и щекотали нос, оседая на усах белой вуалью. Хасс фыркнул, раздраженно сдувая их и до рези в глазах всматриваясь в тьму. Его собственная, та, что благодаря Ким теперь была под контролем, настороженно пульсировала в груди, предчувствуя опасность.

Каменный колодец становился все уже, и зверю приходилось плотнее прижимать крылья к спине. Еще немного, и спуск станет невозможен. Хасс уже был готов повернуть обратно, но чуткий слух уловил какой-то звук. Тихий, едва различимый, тонущий в завываниях ветра наверху.

Кхассер остановился, дождался, когда мелкие камни, сорвавшиеся из-под его когтей, пролетят вниз, гремя и отскакивая от стен, и прислушался. Сначала было тихо. Настолько, что он уже решил, что просто показалось, но потом снова услышал это. То ли стон, то ли плач. Горький, отчаянный. И снова затих.

Хасс начал снова спускаться. В этот раз аккуратно, останавливаясь, вслушиваясь, боясь пропустить.

Тихий всхлип сменился шепотом:

– Уходи! Оставь меня в покое! Мне холодно! Я просила тебя поиграть…а ты обманул. Ты злой!

О чем она говорит? А главное с кем?

Кинт медленно спускался ниже. Достиг самого узкого места, сквозь которое едва удалось протиснуться, и внезапно оказался под сводом широкой пещеры.

По ее стенам струились ледяные прожилки, а в них пульсировал свет. Потусторонне-голубой, будто живой, полный искр и цветных сполохов. Пола у пещеры не было, бездна продолжалась дальше, только теперь она уходила вниз не узким каналом, а широким колодцем, заполненным клубами черного тумана. Он манил, нашептывая что-то неразборчивое, мучительно сладкое, и тьма внутри зверя отзывалась, тянулась за ним.

Снежинок здесь было гораздо больше. Они кружились затейливыми хороводами, фонтанами поднимались вверх и рассыпались. Словно почуяв кхассера, они потянулись к нему – садились на шкуру, морозными узорами покрывали косматую гриву, слепили глаза. Хасс ударил крыльями, разгоняя холодное марево и устремился туда, где на крохотном выступе сидела Манила. Она привалилась спиной к стене, обхватила руками худенькие острые колени и раскачивалась из стороны в сторону, как безумная, повторяя только одно:

– Уходи. Уходи. Уходи.

От холода ее трясло, губы посинели, а на ресницах и волосах осел пушистый иней. Но она была жива и, не переломана, как того ожидал кхассер.

Некогда было разбираться, как так получилось. Шепот бездны становился все настойчивее. Он