Медальон для невесты - Барбара Картленд

— Об этом можешь не волноваться. Я присмотрю за тобой, — ободряюще сказал граф. — Я и моя мать — твоя бабушка. Она сейчас как раз в Эдинбурге.

Лицо Тары вспыхнуло счастьем. Она с трепетом оглянулась на герцога:

— Можно мне… поехать? Прошу вас, ваша светлость…

Герцог взглянул на нее. Глаза его были такими же сумрачными и недобрыми, как в их первую встречу.

— Почему нет? — холодно уронил он. — Тебя здесь ничто не держит…

Тара во все глаза смотрела на себя в зеркало и только диву давалась. Неужели это она, та самая сирота, которая всеми силами пыталась поддержать порядок в приюте? Та, что теряла порой сознание от голода и усталости? И вот она любуется собой посреди прекрасно обставленной комнаты, в убранстве которой — совсем новые предметы мебели в восточном стиле: дань увлечения путешествиями, дальними странами и Востоком, как объяснила ей бабушка, большая поклонница всего нового и необычного. Тара прошлась по комнате, затем покружилась и, присев на полосатый диванчик у стенки, вытянула вперед ножку, вертя аккуратной стопой в новой атласной туфельке… Взяла в руки маленький ридикюль, полагающийся для хранения бальной книжечки и некоторых мелочей: отороченного кружевом носового платочка, изящного флакончика с ароматической солью на случай обморока от духоты и усталости во время танцев, маленькой круглой пуховки, чтобы стереть со лба невольную каплю пота. Она открыла свой новенький шелковый с вышивкой бисером ридикюль, достала флакончик, повертела его в тонких пальцах — и снова закрыла…

Поводов сетовать на судьбу у нее теперь не было. При ней были все внешние признаки настоящего счастья, за которые уцепился бы каждый и которым возрадовался бы, коснись такое его. Вкусная и изысканная еда в количестве, ограниченном лишь собственным аппетитом, красивая — и даже роскошная — одежда, любовь и почтительное отношение к ней всех, кто ее окружает, отсутствие страха перед завтрашним днем и неизвестностью будущего. Отныне она избавлена от сонма разных забот, которые обычно не дают по ночам спать и наполняют сердце тоской и печалью, гложут душу и мысли, если все, что есть у тебя приятного, дано тебе скудной мерой, зато несчастий твоих не перечесть…

Вот сейчас на ней — сшитое по последней моде восхитительное белое платье из атласа и тюля — предмет особых бабушкиных забот. Бабушка ей рассказала, что в моде сейчас романтический стиль. Платье должно быть непременно с завышенной талией, не слишком широкое, а чтобы удобно было танцевать — в моду быстро входил вальс, хотя пока и опальный, его не очень-то жаловали дворяне за народное происхождение, но как знать… Несколько характерных па и основных движений всегда полезно продемонстрировать окружающим, если хочешь составить о себе яркое впечатление, сказала бабушка и показала ей, как надо держать стан, ровно и торжественно! А цвет туалета сейчас должен быть красный, бирюзовый, желтый, зеленый. Белый цвет предыдущего стиля ампир сохранился для подвенечных нарядов и иногда — для бальных. Для своей внучки бабушка выбрала все же белый — цвет чистоты, непорочности, света… И этот цвет очень шел Таре! Бледность ее куда-то бесследно ушла, на щеках проступил легкий нежный румянец, так что белый цвет не делал ее изможденной, наоборот. Глядя на эту красавицу, невозможно было представить себе жалкую сироту в унылом сереньком облачении! Его выкинули сразу же, как только Тара приехала в Эдинбург.

Прическу ей сделал один из искуснейших парикмахеров, и служанки поджидали удобного момента, чтобы надеть на нее бриллиантовый ободок, к которому крепились три белых пера. В этом наряде она должна была предстать перед королем.

Король прибывал в Шотландию пятнадцатого августа, и Тара невольно заразилась тем воодушевлением, которое прокатилось по Эдинбургу, подобно морской волне в момент бури.

Шотландцы забыли на время свою нелюбовь к англичанам; забыли о тех карах, которые обрушил на них после битвы при Каллодене ненавистный герцог Камберлендский.

Сейчас все, от мала до велика, приветствовали у себя на родине первого английского короля, который пожаловал к ним с визитом после Карла Второго.

С момента приезда Тара почти не видела города, поскольку все ее силы уходили на портних, отработку хороших манер и, что особенно было важно — салонных танцев.

Портнихи наводнили бабушкин дом в невообразимом количестве! Тара и не представляла себе, насколько это ответственно и непросто — мерить наряд за нарядом и часами выстаивать перед зеркалом, пока мастерицы подгоняют все по фигуре. Под конец дня она уставала, почти как в приюте с детьми. Ей шили всё — включая костюмы для верховой езды: дама высшего света должна быть прекрасной наездницей, и ей предстоят уроки, но пока она научилась только правильно держаться в седле и сохранять равновесие, когда лошадь идет размеренным шагом и ее ведет под уздцы внимательный к каждому ее движению грум.

Результаты всех этих усилий превзошли ее ожидания.

С каждым днем Тара становилась все увереннее в себе, иначе держалась, и выражение лица ее стало совершенно другим — спокойным, умиротворенным, оно перестало отражать вечный испуг и страх сделать что-то не так, за что может последовать наказание. Одежда и обстановка, в которой она жила, делали свое дело — она становилась другим человеком, она стремительно менялась прямо-таки на глазах. К тому же все были так добры к ней, что она чувствовала себя бесконечно счастливой во всей этой суматохе и сутолоке.

Но особенно с Тарой была ласкова бабушка. Она словно старалась возместить обретенной красавице внучке приютское отсутствие материнского тепла и нежной заботы в ее младенчестве, детские игры и шалости, без чего человек не имеет опоры и внутренней почвы для радости. Бабушка почти ни на шаг не отходила от Тары, мягко и ненавязчиво давала советы и предостерегала от возможных оплошностей, посвящала ее в тонкости этикета и норм поведения в высшем обществе. Опека бабушки была необременительна и ненавязчива. И Тара с благодарностью и ответной нежностью в сердце слушалась, все постигала в один момент, радуя бабулю и вдохновляя ее одним лишь своим присутствием рядом.

А бабуля — о чудо! — словно бы окунулась в молодость — восхищалась тем, чем восхищалась Тара, хотя сама многому уже не удивлялась с такою же первозданной искренностью живого наивного чувства — шелку и кружевам, новым тканям и замечательным новым фасонам. А ведь страсть к нарядам уже улеглась в ней, как и желание поблистать в свете, дав место ровному, благочинному — достойному — предъявлению себя в светском кругу. Она как девочка смеялась с Тарой, когда они прикидывали на себя один фасон за другим и дурачились перед зеркалом, облачаясь в смешных и забавных фасонов одежду. К тому же то было время вскоре после смерти Наполеона, и романтический стиль, вниманием к прошлому своих стран сменивший собой идеи абсолютной монархии, демонстрировал интерес к древним сказаниям и легендам, что отражалось в желании устроителей моды творчески перерабатывать давно ушедшее. А уж бабуля и вслед за ней Тара вовсю этим пользовались: искали друг в друге индивидуальность и выдумывали детали, которые бы подчеркнули ее — ставшие модными цветные ленты, по нескольку украшений на одной руке, шелковые цветы, вышивка бисером, броши…