Нехитрые праздники - Владимир Карпов

На Михаила тоже грех жаловаться: и человек неплохой, и не пьянствует, и зарабатывает прилично. Но кучкой, конечно, не лежат деньги. Правда, и детей стало двое, и цены выросли…

Объявили, полукопченая колбаса кончается, осталась вареная. Очередь дрогнула, подалась. Всем хочется ту, которая кончается. Татьяне бы надо тоже полукопченую — Михаил любит, день особенный, приятно угодить. Хотя он, наработавшийся, на аппетит не жалующийся, съест половину разом, по два килограмма всего дают, и не подумает, каких нервов стоило ее достать! Татьяна теперь уже досадовала на свое малодушие: зря позволила встать этой, с кругами под мышками, по закону подлости, как раз на ней колбаса может и кончиться.

— Ой, здравствуй, — тронула Таню за руку пожилая женщина, кажется, соседка с первого этажа, — давно что-то тебя не видала, уезжала, что ли, куда?

— Нет, дома я… — терялась Татьяна, догадывалась, для чего соседка заводит разговор.

— А то гляжу, ребятишечко играет, муж ходит, а самой вроде нет, думаю, уехала или болеет?.. А у меня-то какое горе: сношенница в больнице, колбаски бы вот взять ей с полкило. Я уж перед тобой встану…

Татьяна лишь плечами пожала и постаралась как-то подвинуться. За спиной возмутились.

— Вы что, девушка, в самом деле?! — вопрошал мужчина. — Одну пустили, другую! Может, всех знакомых соберете?!

— Обнаглели, совести нет, будто тут не люди стоят, — раздавались громкие, злобные голоса.

Женщина-соседка принялась убеждать, что занимала, отходила просто, нажимала на больную «сношенницу». Ну а та, первая, упитанная тетя, пустилась в крик, в ругань. Одну кикиморой обозвала, другого лысым дураком. И на свою голову — очередь приналегла, вытеснили нагловатых женщин. И Татьяну вместе с ними чуть не вытолкнули, мужчина сзади, спасибо ему, придержал. Татьяна еще успела извинительно улыбнуться соседке, хотя в душе-то рада была — справедливо ведь, нехорошо это, без очереди! И надо же — Татьяна именно взяла последние остатки полукопченой. Так что, не вмешайся мужчина — не досталось бы! Неловко перед ним даже: воевал, воевал — и остался с носом. А когда Татьяне взвешивали колбасу, он так смотрел, так стрелял глазищами, будто ждал, что она уступит половину. Надо же, сейчас странно и представить, что было когда-то такое время, не подозревала об очередях, сутолоке, нехватке… Терпеть не могла разговор об этом. Удивительно… А все-таки в этом что-то есть — именно на ней кончилась, на Татьяне, именно на ней!..

Михаил, не включая свет, стянул тихонечко туфли, снял, повесил на ощупь куртку. Жена, видно, уже спала, и это было хорошо. Он и задержался специально, после рейса зашел в пивбар, чтоб меньше видеться с Татьяной, не томиться весь вечер недомолвками. В пивной Михаил думу свою тревожную «растворил», а домой принес бутылку водки, собираясь выпить стакан — «заблокировать сознание» — и в постель. Он пошел было с бутылкой уже на кухню, но неожиданно для себя остановился. Не стакан водки в одиночестве нужен ему сейчас, а как раз обратного хочется — человека рядом, близкого человека, жену увидеть, голос ее услышать…

— Тань, ты спишь?.. Чего так рано? — приоткрыл Михаил дверь в комнату. — Вставай — давай, будем праздновать!

— А я думала, ты забыл… Не сплю, только легла. Подождала, подождала… А ты чего поздно?..

Михаил не понял, чего он мог «забыть», но уточнять не стал. Не забыл, выходит, — и ладно.

Хотелось укромности, и Михаил придумал устроить маленький праздник, расположившись на паласе, в углу комнаты, под торшером.

— За тебя, — поднимал муж рюмочку.

— За тебя, — улыбалась жена в ответ.

— За нас…

Странно: с первой женой у Михаила были сложные всегда отношения, нервные подчас, но до сих пор при встрече завязывается у них разговор долгий, витиеватый. А со второй, с Таней, жизнь проще, безоблачнее, но разговоры получаются малоречивые. Взглядами больше, улыбками…

— Удивительно, три года уже прошло… — покачала умиленно головой жена. — Я сильно изменилась?

— Три года! — припрыгнул даже на месте Михаил. Но себя не выдал, тоже впал в умиление. — Три… Ничуть не изменилась, разве немножко… помолодела. Цветы надо бы!.. Схожу принесу, подожди, а?..

— Нет, нет, не хочу одна. Завтра, завтра принесешь.

— Давай на руках хоть тебя поношу…

— Какой-то ты сегодня… Тяжело, наверное?

— А я мужик здоровый! Милая моя. Надежда и любовь…

— Тебе идет быть пьяненьким. Другим женам — беда, а мне нравится. Ласковый делаешься, слова начинаешь такие говорить…

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!

— Поить, что ли, тебя чаще?

— Пои! Я тогда вообще буду… стихами говорить!

— Хитрый какой! Хорошо, что в меру.

— Давай танцевать!

— Детей разбудим.

— А мы такое ме-едленное что-нибудь и тихое поставим…

И он целовал ее, бережно, неспешно. И она отвечала, как бы чуть придерживая, не допуская…

Правда, в сомкнутых объятьях, в теплоте и близости женского тела он чего-то не находил. Немножко так, отдаленно, но не хватало чего-то. И в который раз подспудно понялось, в чем кроется это неуловимое что-то! Независимое от него, Михаила, чувство ждало то, давно знакомое, крепкое, податливое тело, те, жгучие, цепкие, торопящие объятия, наконец, что уж вовсе бред, — запах сигаретный!.. Привык: благодаря курящей первой жене горьковатый привкус губ и запах сигаретный слился в сознании с запахом женщины вообще!

Ощущение это нелепое было лишь мимолетным. Михаил обнял жену крепче, уткнулся в шею… И в момент сей, словно рука невидимая чья-то коснулась, — проскочила мысль, так упорно избегаемая им весь вечер…

— Ой, Танюша, что-то захмелел сегодня… Пойду, голову под кран суну…

Три дня долго тянулись, — дольше, чем перед дембелем в армии. А подошел срок — и не торопился Михаил. Душ утром принял, выбрился старательно, приоделся, перед зеркалом постоял. Пошел. Надо было идти. Прикрыл осторожно за собой дверь, услышав, как щелкнул язычок замка.

Внизу, одна из старух, которые вечно на скамеечке сидят у выхода и всех и обо всем знают, заговорила с Михаилом:

— Сыночек-то дождался вчера тебя?

— Сыночек? — не понял Михаил.

— Ждал вчера, долго тут ходил… Глазастенький такой, папу, говорит, жду… Я еще думала, откуда недалеко пришел, а он из деревни, говорит, приехал, друг какой-то твой, что ли, его привез…

— Он один совсем был?

— Мальчишка? Один. Долго тут ходил. Я уж вижу, мается мальчонка, спрашивать стала. Он прямо как взрослый отвечает… У меня внучек одногодок ему, а ничего еще в голове. А этот… К папе, говорит, приехал…

Ну и дела, час от часу не легче! Помчался тотчас Михаил на квартиру к бывшей жене. Не дозвонился, не достучался. Никого, видно. Оставил записку — и дальше. Куда только? Лариса до недавнего времени работала в парикмахерской, на кассе, уволилась, насколько Михаил знал. Сообразил добежать до ресторана, в котором Маринка трудилась — точно, в десятку.

— Нет, не было его… — терялась Лариса, поникшая вся, совсем другой человек вроде. — А как он около твоего дома оказался?

— Как, как… Приехал! Ты сама-то дома была?!

— Не твое дело.

— Заладила!.. Черт! Не отсудил тогда Степку, дурак!.. Где он, где?!

— Он же около твоего дома был! — Вспыхнули активные ее глаза.

— При чем здесь… Мать тоже!

— Ты отец!.. Наверное, ездил туда, к матери? А, ездил?!

— Не твое дело.

— Конечно, ездил, раз в цирк собрался! Тебе же в голову что втемяшится!.. Ездил? Взбаламутил мальчишку!!!

— При чем здесь!.. Действовать надо, искать. Пошли в милицию. Или так: я в милицию… Или сначала, может, к матери съездишь, вдруг он обратно вернулся? А я тут порыскаю…

— Не знаю. Давай так… Мать и сама, наверно, приедет, если потерялся…

— Ну, ладно. Ну, хорошо. Подожди до вечера, а я пойду. К вечеру заскочу.

Лариса кивнула, он пошел.

— Мишка, — окликнула она, — может, выпьешь немного? Бледный ты какой-то…

— Ничего не хочу…

Михаил решил сначала увидеть Сашку: он, видно, Степку привез, больше некому. Разузнать подробности. Сашка должен был через часика полтора из рейса вернуться, и Михаил рассчитывал его прямо на автовокзале встретить. А чтоб времени даром не терять, решил все-таки заскочить в диспансер, узнать насчет этой дурацкой крови — думается как-то…

В нетерпении прошел мимо очереди, заглянул в кабинет.

— А, Луд, заходи.

Врач стала рыться в бумажках, протянула одну:

— Поедешь в стационар. Машина как раз оттуда ждет.

— Как?..

— Лечиться надо, Луд, лечиться…

Михаил путано и крикливо стал объяснять, что жена не оповещена, сын, от первого брака, потерялся. Но милая женщина-врач качала головой, будто бы даже соглашаясь, понимая, говорила: