Уйти, чтобы вернуться - Марк Леви

— Мне жаль, но эти имена ничего мне не говорят. У меня нет фотографий всех тридцати тысяч жертв, я собрала только пятьсот, тех, у кого похитили детей.

— Их дочь звали Мария Лус, когда ее мать убили, ей было два года. Ее история вам неизвестна?

— Этот заносчивый тон совершенно ни к чему, сеньор Стилмен. Вы почти ничего не знаете о проделанной нами работе. С тех пор как мы повели борьбу за торжество истины, удалось восстановить настоящие имена только десяти процентов похищенных детей. Впереди долгий путь, и, учитывая мой возраст, до конца мне его не пройти. Позвольте спросить, откуда у вас интерес именно к этой девочке?

— Ее удочерил майор Ортис. Любопытное совпадение, не находите?

— О каком совпадении вы говорите?

— В досье, из-за которого мы стали искать Ортиса, находилась фотография Марии Лус, но не было уточнений, что их связывает.

— Похоже, ваш информатор пытался направить вас на верный путь.

— Он или она?

— Я устала. Мариса, пора тебе уводить твоего знакомого, мне пора отдохнуть.

Мариса жестом показала Эндрю, что пора закругляться. Обняв тетушку, она что-то прошептала ей на ухо. «Мне очень жаль…» — донеслось до слуха Эндрю.

— Не жалей, он хорош собой, а жизнь коротка…

Мариса вышла на улицу. Эндрю попросил ее подождать во дворе — он, дескать, забыл на столе ручку.

Когда он снова возник в дверях, Луиза прищурилась:

— Вы что-то забыли, сеньор Стилмен?

— Называйте меня Эндрю. Мне будет приятно! Еще одно слово, прежде чем проститься и дать вам отдохнуть: я счастлив, что вы помирились с Альберто.

— О чем это вы?

— Вы сами только что упомянули возраст, вот я и сказал себе: она уже не в том возрасте, чтобы тайком встречаться с бывшим мужем!

Луиза стояла молча, разинув рот.

— Пиджак на вешалке у вас в прихожей был на Альберто, когда я знакомился с ним в баре. Хорошей сиесты, Луиза… Вы позволите мне называть вас Луизой?

— Что за выкрутасы? — накинулась на него Мариса во дворе.

— Я пытался тебе объяснить перед уходом, но ты не обращаешь внимания на мои слова. Ты работаешь сегодня вечером?

— Да.

— Предупреди хозяина, что не сможешь прийти, просто скажи, что приболела, — подумаешь, одной ложью больше.

— Зачем мне пропускать работу?

— Вчера я тебе обещал вместе завершить начатое. Этим мы и займемся. Где тут ближайшая заправка? Нам понадобится полный бак.

— Куда ты меня потащишь?

— В Сан-Андрес-де-Хилес.

Через два часа они добрались до деревни. Затормозив у тротуара, Эндрю спросил у прохожего, где находится полиция, и поехал в указанном направлении.

— Зачем нам полиция?

— Тебе незачем, сиди в машине и жди меня.

Войдя, Эндрю заявил, что ему нужен дежурный офицер. Сержант сообщил ему, что единственный офицер участка уже ушел домой. Эндрю нашарил на стойке блокнот и записал номер своего мобильного и координаты отеля.

— Я оказался вчера вечером на месте аварии у Гахана, где погиб человек, и отвез двоих раненых в больницу. Мне особенно нечего рассказать, но если вам нужны показания, то меня можно найти по этому телефону…

— Я в курсе. — Полицейский встал с табурета. — Врач, с которым мы говорили, сообщил, что вы умчались, не оставив адреса.

— Я задержался на парковке, а у меня была важная встреча в Буэнос-Айресе, и я сказал себе, что постараюсь поскорее вернуться, что, как видите, и сделал.

Полицейский вызвался сам запротоколировать его показания и уселся за пишущую машинку. На листе появилось ровно девять строк. Эндрю подписал протокол, скромно выслушал благодарность за достойное исполнение гражданского долга, позволившее спасти две жизни, и вернулся в машину.

— Можно узнать, чем ты столько времени занимался в полицейском участке? — спросила Мариса.

— В нашей с Ортисом шахматной партии я съел у него фигуру. Потом объясню, теперь скорее в больницу!

— Как себя чувствуют пострадавшие? — спросил Эндрю. — Мы возвращаемся в Буэнос-Айрес и по пути решили заехать и узнать, как они.

— Вот и вы! — воскликнул узнавший Эндрю интерн. — Мы вас обыскались. Я решил, что у вас совесть нечиста, поэтому вы удрали.

— Я не мог ждать, а вы не уточнили, когда выйдете из операционной.

— Откуда мне было знать, сколько времени это займет?

— Так я и подумал. Не мог же я заночевать на стоянке! Я только что из полиции.

— С кем вы там говорили?

— С сержантом Гуартесом. Симпатичный такой, низкий голос, большие очки.

Врач кивнул: описание соответствовало облику одного из трех деревенских полицейских.

— Им повезло, и даже очень, что вы проезжали мимо. Того, которому больше досталось, сегодня рано утром увезли в столицу.

Здесь у нас совсем маленький лазарет, не приспособленный для оказания помощи в таких серьезных случаях. А сеньор Ортега легко отделался: глубокая рана на бедре и разрыв мышц. Мы его прооперировали, и теперь он отдыхает в боксе. В данный моменту меня нет свободной палаты, может, завтра найдется, а если нет, то мне придется отправить его в другую лечебницу. Вы хотите с ним повидаться?

— Это его не слишком утомит? — схитрил Эндрю.

— Он наверняка будет рад поблагодарить своего спасителя. Мне пора на обход, а вы ступайте к нему, это здесь, в конце коридора.

Долго не задерживайтесь, ему надо восстанавливать силы.

Врач пожал Эндрю руку и побежал вверх по лестнице, дав указание дежурной сестре пропустить посетителя к пациенту.

Эндрю отодвинул занавеску, отделявшую бокс Ортиса от другого, пустого.

Раненый спал. Мариса стала тормошить его за плечо.

— Опять вы! — простонал он, открыв глаза.

— Как самочувствие? — осведомился Эндрю.

— Мне ввели болеутоляющее, теперь получше. Чего еще вам надо?

— Предоставить вам второй шанс.

— Какой еще шанс?

— Вас поместили сюда под фамилией Ортега, если не ошибаюсь?

— У меня документы на это имя, — четко ответил бывший военный летчик, пряча глаза.

— Вы могли бы выписаться под этим же именем и вернуться домой.

— Пока не будет опубликована ваша статья?

— Я намерен предложить вам сделку.

— Предлагайте.

— Вы абсолютно искренне отвечаете на мои вопросы, а я излагаю только историю майора Ортиса, не называя вашего нового имени.

— Какие у меня могут быть гарантии, что вы сдержите обещание?

— Только мое честное слово.

Ортис долго смотрел на Эндрю, потом спросил:

— А она будет держать язык за зубами?

— Так же надежно, как держала вчера револьвер у вашего виска. Не думаю, что ей захочется, чтобы я вас выдал, ведь от этого зависит ее будущее.

Ортис надолго умолк, наморщив лоб и глядя на капельницу, из которой ему в вену поступал целительный раствор.

— Валяйте, — решился он.

— При каких обстоятельствах вы удочерили Марию Лус?

Вопрос попал в цель. Ортис повернул голову и больше не спускал глаз с Эндрю.

— Когда я демобилизовался, Фебрес хотел заручиться моим молчанием. Он отвез меня в закрытый сиротский дом. По большей части в нем содержали младенцев нескольких недель от роду. Он приказал мне выбрать ребенка, объяснив, что это для меня лучший способ вернуться к действительности. Он сказал, что я тоже приложил руку к спасению этой невинной души, управляя самолетом, из которого сбросили в море родителей ребенка.

— Так и было?

— Я не мог этого знать, как, впрочем, и он, ведь не я один, как вы можете догадаться, совершал такие вылеты. Но такая возможность не исключалась. Я как раз женился. Мария Лус была постарше других малышей, и я решил, что лучше нам взять двухлетнего ребенка, с ним проще.

— Это же был украденный ребенок! — не выдержала Мариса. — Ваша жена согласилась участвовать в этой гнусности?

— Моя жена ничего не знала. До самой смерти она верила в то, что я ей тогда рассказал: что родители Марии Лус были военными, что их убили монтонерос и наш долг помочь малышке. Фебрес снабдил нас свидетельством о рождении, в котором мы значились как ее родители. Я объяснил жене, что Марии Лус проще будет жить полной жизнью, не зная о драме, невинной жертвой которой она оказалась. Мы любили ее так крепко, будто сами произвели на свет. Марии Лус было двенадцать лет, когда скончалась моя жена, и она оплакивала ее как родную мать. Я один ее вырастил, работал как одержимый, чтобы оплатить ей учебу на филологическом факультете университета. Я давал ей все, чего ей хотелось.

— Не могу больше это слышать! — сказала Мариса и вскочила.

Эндрю строго взглянул на нее, и она опять села на стул, но теперь верхом, спиной к Ортису.

— Мария Лус до сих пор живет в Думесниле? — спросил Эндрю.

— Нет, давно уехала. Матери площади Мая нашли ее, когда ей было двадцать. Выходные она проводила в Буэнос-Айресе, ее увлекала политика. Она не пропускала ни одной демонстрации, воевала за так называемый социальный прогресс. Синдикалисты, любители «травки», с которыми она познакомилась в университете, совсем задурили ей голову.