Жизненный цикл Евроазиатской цивилизации – России. Том 3 - Александр Владимирович Семенков

поколений могли измениться учреждения, а не нравы и привычки. Воевода не собирал кормов и пошлин в размерах, указанных уставной грамотой, которой ему не давали: но не были воспрещены добровольные приносы «в почесть», и воевода брал их без уставной таксы, сколько рука «выможет». В своих челобитных о назначении соискатели воеводских мест так напрямик и просили отпустить их в такой-то город на воеводство «покормиться». Воеводство хотели сделать административной службой без жалования, а на деле оно вышло неокладным жалованием под предлогом административной службы. Неопределенная точно широта власти воеводы поощряла к злоупотреблениям… Неизбежная при таком сочетании регламентации с произволом неопределенность прав и обязанностей располагала злоупотреблять первыми и пренебрегать вторыми, и в воеводском управлении превышение власти чередовалось с ее бездействием. С другой стороны, не следует преувеличивать характер злоупотреблений, учитывая, что воеводы находились в сильной зависимости от центральной власти, среди них преобладали лица, впавшие в царскую немилость, а сроки полномочий не были длительными.

В крупных городах одновременно могли назначаться несколько воевод, один из которых был главным. При всех воеводах в помощниках были дьяки или подьячие с приписью. Из них формировался тип местного приказного учреждения – съезжая, или приказная, изба. Большинство приказных изб имели незначительные штаты – по нескольку человек, но в некоторых (Новгородской, Псковской, Астраханской и др.) – 20 и более приказных людей. Все делопроизводство в 250 воеводских канцеляриях («приказных» или «съезжих» избах) вели осадные, объезжие, кабацкие и иные головы, общая численность которых к концу XVII века составляла около 2000 человек. Контроль над деятельностью воевод был крайне слабым, что способствовало процветанию произвола, мздоимства и других тяжких злоупотреблений, особенно в отдаленных уездах страны.

Воеводы соединяли в своих руках военную команду с управлением финансовым, полицейским, с судом и расправой над целым уездом и по отношению ко всем разрядам населения. В прежние времена такими чрезвычайными полномочиями обладали воеводы только окраинных областей, в которых была постоянна опасность от врага. Правительство царя Михаила сохранила новое значение воеводской должности и сделала ее повсеместным учреждением, это делалось в целях усиления правительственного воздействия на ход местного управления.

Воевода должен был быть исполнителем предписаний, полученных от столичных приказов. Но в силу неосведомленности высшей власти и общее расстройство порядка заставляли давать воеводам полномочия столь же широкие сколь и не определенные, предписывая им принимать меры «смотря по тамошнему делу», как окажется «пригоже». Жалования по должности воевода не получал, а «добровольные» дары в благодарность не осуждались ни правительством, не нравами, и воевода кормился со всеми своим приказным людом «от дел».

Воеводы получают право контроля над губными и земскими избами без права вмешательства в сферу их деятельности, но во второй половине XVII века это ограничение для воевод было снято. Однако полного подчинения местного самоуправления воеводскому управлению не произошло. В финансовом и экономическом управлении земские власти были независимы, воеводам запрещалось наказами, определявшими их компетенцию, «в денежные их сборы и в мирские дела не вступаться и воли у них в их мирском окладе и в иных делах не отьимати… (выборных) не переменять». Наряду с земским самоуправлением существовали самоуправляющиеся волости и общины, вместе с выборными сотским и старостами существовали братские дворы, куда собирались «лучшие люди» на сход для выборов и решения хозяйственных, а иногда судебных дел. Различия в системах самоуправления определялись в основном социальным составом населения.

В городах существовали различные системы самоуправления – в Пскове коллегия общегородских старост, в Новгороде Великом – собрание «градских людей» и постоянное управление из 5 старост, представлявших концы города, в Москве не было общегородского самоуправления, но самоуправляющимися единицами были каждая сотня и слобода. Во время правления в Пскове воеводы А.Л. Ордина-Нащокина была предпринята попытка реформировать городское самоуправление в духе магдебургского права, но она оказалась недолговечной. Кроме того, в уездах существовали выборные таможенные избы, кружечные дворы, которыми руководили соответствующие головы и целовальники и др. Постепенно они попадают под контроль приказных изб.

Реорганизация вооруженных сил в пользу постоянных войск на местах потребовала создания военных округов (разрядов), объединявших несколько уездов. В результате образовалось промежуточное звено управления – разряд (разрядный центр). Во второй половине XVII века дальнейшее развитие получают военно-административные округа – разряды, которые создавались в пограничных (Белгородском, Смоленском, Воронежском) уездах страны. Воеводами разрядов, как правило, назначались бояре, которым подчинялись уездные воеводы. Права и обязанности «разрядных» воевод не были четко определены, но их главная задача состояла в мобилизации сил для отпора внешнему врагу. Приказная изба такого уезда расширила свои военно-административная функции, и стала именоваться разрядной избой, или приказной палатой. Выделение разрядных изб и приказных палат создавало учреждения промежуточного типа, предвосхищавших будущие губернские канцелярии, – это было предпосылкой петровской губернской реформы.

В XVII веке проявился со всей отчетливостью столь характерный для России конфликт государственной администрации на местах и местного (земского) самоуправления. Центральные приказы, стремясь к укреплению своей власти на местах, ищут опору, но не в земском самоуправлении (самоуправляющихся мирах), значение которых возросло в период смуты, а в усилении приказного областного управления. Их опорой на местах становятся воеводы, которые в силу обстоятельств смутного времени, приобрели чрезвычайно широкие полномочия. Они соединяли в своих руках военную команду с управлением финансовым, полицейским, с судом и расправой над целым уездом и по отношению ко всем разрядам населения.

Общая организация местной администрации вызывала нарекания. Порядок кормления воевод со всем своим приказным людом «от дел» в совокупности с низким нравственным уровнем администрации, отравленной навыками «разрухи», при отсутствии контроля и ответственности, не ставил сколько-нибудь действенных сдержек со стороны государства и общества, а служил питательной почвой для лихоимства и вымогательства, произвола и казнокрадства. Население скоро стало роптать на воеводскую власть, возненавидело приказных людей, а прежние органы местного самоуправления оказались вполне подавленными этой новой силой, и превратились в подчиненных исполнителей ее распоряжений, неся черную административную работу.

91.9. Финансы Московского государства

До конца XV века Русь платила дань ордынским властям. Единицей обложения согласно азиатской практике была взята «голова», и введена поголовная подать (вместо поимущественной, привычной для европейцев). С целью учёта податного населения монголо-татары трижды в XIII веке проводили его переучёт. Сначала выход (дань) собирали специальные сборщики – баскаки, а с 1290 года сами русские князья. С 1327 года, начиная с Ивана Калиты, сумевшего подавить восстание против татар в Твери, сбор выхода попал в руки московских князей, что, надо полагать, весьма способствовало накоплению ими значительных богатств. В XV веке стали проводиться периодические (раз в 20–30 лет) писцовые описания, в ходе которых в особые писцовые книги