Финишер (ЛП) - "РуНикс"

— Дома он скулил, — язвительно сказал Альфа, усаживаясь на табурет у кухонной стойки.

Две другие собаки обошли квартиру, исследуя новые запахи, Барон обнюхивал Зенит, наблюдая за ней с весельем, а Бандит, как обычно, лизал ее.

Гектор вошел через открытую дверь, осмотрел Зен и кивнул ей.

— Йоу, Зи. У тебя все хорошо?

Она улыбнулась ему, погладила Медведя, который положил голову ей на колени и начал издавать радостные звуки, похожие на урчание мотора.

— Это подло, — сказала она Альфе, обнимая собаку. — Ты привёз их, чтобы соблазнить меня вернуться.

Неповрежденная сторона его рта дернулась, повязка на глазу блеснула в лучах утреннего солнца.

Зен рассмеялась сбоку.

— Ну, как бы романтично это ни было, мне пора. — она надела свой шелковый шарф. — Кстати, мама и папа хотят с тобой поговорить. Лучше позвони им. — она посмотрела на Альфа. — Шурин.

Альфа кивнул ей.

— Невестка.

Это было мило.

Зен вышла из квартиры, и Гектор последовал за ней, оставив их наедине с собаками.

— Ты должна пригласить своих родителей на ужин, — предложил Альфа, лукаво поблескивая золотыми глазами.

— Ты говоришь это только для того, чтобы я вернулась.

Он ничего не ответил, но он был прав. Но она все еще не чувствовала себя готовой, поэтому держалась в стороне.

Он упорствовал. Раньше она сама ездила к нему на работу по вечерам, теперь он ждал ее возле салона, когда она заканчивала работу, отвозил ее оттуда в квартиру, оставляя у двери с крепким поцелуем. Каждый день был одинаковым, их новый распорядок дня. Он привозил ей завтрак и собак, отвозил на работу, забирал ее и повторял все сначала. Каждый день он пытался уговорить ее уехать с ним домой, и каждый раз, когда она отказывалась, он не сдавался.

Это было странно, этот Альфа, который упорно отказывался отпустить ее, и тот, кто медленно впускал ее в свое новое сердце. День за днем, вплоть до того, что Зен сказала ей дать ему еще один шанс. И она отправилась домой. Все было по-прежнему, но чувствовала она себя по-другому. Может, она чувствовала себя по-другому.

Лия была рада ее видеть, сказав, что без нее в доме слишком пусто. Нала была рада ее видеть, сказав, что никто не ценит ее еду так, как она. И Альфа, он был рад видеть ее, ничего не сказал, но отнес ее сумку в спальню.

Она позвонила родителям и пригласила их на ужин в выходные. Она также позвонила Амаре и сообщила ей некоторые новости. А потом отправилась в свою старую комнату и легла в постель.

В этом и заключалась особенность депрессивного эпизода. Обычно она возвращалась, но иногда нет. Иногда это меняло ее настолько, что она замечала это. Иногда ей хотелось просто уставиться в стену и пропустить все мимо ушей, как бы хорошо все ни складывалось.

Тяжёлый вес опустился на кровать вместе с ней.

Медведь.

Он тихонько заскулил и лег рядом с ней, и Зефир улыбнулась, погладив его мягкий мех.

— Думаешь, у нас все будет хорошо? — тихо спросила она его.

Он прижал голову к ее животу.

— Я не знаю, куда мне двигаться дальше.

Руки скользнули под ее колени и шею, легко подхватывая ее.

— Теперь, ты пойдешь в нашу спальню, — хрипловато объявил ее муж, пронося ее через смежную дверь и опуская на кровать.

Зефир подпрыгнула, прежде чем улечься, наблюдая, как он закрывает двери и снимает свободный жилет, который он носил дома, как пульсируют его мышцы, когда он раздевается и пробирается к кровати. Она инстинктивно отступила назад, никогда не видя его с такой стороны, ее глаза рассматривали его шрамы, татуировки, мускулы, его все.

Он положил руки ей на голову, его единственный глаз был устремлен на нее.

— Теперь ты будешь спать здесь.

Зефир сглотнула.

— Ты делаешь это только для того, чтобы заманить меня обратно.

— Чертовски, верно.

Зефир выдержала его взгляд и опустила на пол. Она устала. Повернувшись на бок, она выглянула в высокие стеклянные двери, ведущие на балкон, прислушалась к звукам журчащего водопада и животных и почувствовала, как он скользнул за ней.

Она крепко спала всю ночь, а он крепко обнимал ее, не выпуская ни разу из своих объятий, отдавая, отдавая и отдавая, а она только брала и пополняла себя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

***

Утром ее разбудило тепло. Зефир чувствовала себя как в печи, вспотевшая, прижатая к очень горячему, буквально раскаленному, телу. Она застонала, поворачивая шею, чтобы увидеть и поверить, что находится в спальне, куда ее муж перенес ее (перенес!) после возвращения домой.

Он спал.

Она повернулась так осторожно, как только могла, чтобы не разбудить его, в свете раннего утра.

Он спал, его кожаная повязка лежала на прикроватной тумбочке, изрезанная шрамами сторона лица все еще оставалась в постоянной угрюмости, но другая сторона была расслаблена, смягчена, его брови были не такими суровыми, как когда он бодрствовал. Зефир неторопливо рассматривала каждую его деталь, спускаясь от лица к шее. Большой шрам тянулся вниз, над правой грудью, заканчиваясь прямо под ребрами, где срослось большое нагромождение тканей, будто кто-то протащил нож и воткнул его в ребра. Вокруг шрамов красовались племенные татуировки, словно он увидел их и решил выделить на своем теле. Татуировки не имели определенной формы или надписей, просто рисунки.

Другие, более мелкие шрамы усеивали его торс. Зефир сосчитала их. Девять. Так много шрамов.

Она нежно прикоснулась к шраму рядом с его светлым прессом, смягчаясь и снова размышляя о том, как трудно ему, должно быть, было не только выжить, но и жить в одиночку, возглавляя собственное племя. Хотя она и злилась на него, это было похвально.

— Твое прикосновение.

Его голос, глубокий и зернистый со сна, испугал ее. Она отдернула руку, но он молниеносно перехватил ее и снова положил на шрам. Его золотистый глаз сонно приоткрылся, другой был закрыт пестрой тканью, и она снова изумилась тому, что он позволил ей заглянуть под его кожу.

— Мое прикосновение? — спросила она, побуждая его закончить фразу.

Одна из его больших рук поднялась и погладила ее по щеке.

— Я не понимал, как мне не хватает твоих прикосновений. Ты давала голодающему человеку пиршество каждый день, пока он не забыл, что такое голод, а потом забрала.

Боже, он говорил как тот мальчик, которого она когда-то знала. Юный Альфа говорил ей самые прекрасные вещи, шептал их наедине, оставаясь отморозком на улицах.

— Прости, что забыл тебя, — тихо сказал он ей, и Зефир впитала этот момент, его искренность, мягкость, прикосновения.

Она погладила его шрам.

— Это не твоя вина.

Он наклонился и нежно поцеловал ее.

— У нас все получится?

Это был первый раз, когда он спросил, а не сказал ей, чтобы она вернулась.

— Если я скажу, что хочу уйти? — она поцеловала его в нос.

— Я просто удержу тебя в постели.

Пузырек смеха вырвался из ее груди.

— И что ты сделаешь?

Он не ответил, просто подтянул ее под себя и заключил в свои массивные объятия, его тело возвышалось над ней, когда он наклонил голову, нежно целуя ее шею, спускаясь к месту соединения плеч, где она была особенно чувствительна.

— Я буду искушать тебя.

Зефир захихикала, держась за его бока, наклоняя шею назад.

— Своим волшебным членом?

Она почувствовала, как левая сторона его рта приподнялась.

Жужжание телефона сбоку заставило ее обернуться.

— Это мама, — сказала она ему, схватив телефон и оттолкнув его, хотя он не сдвинулся с места.

— Зефир, — раздался в динамике голос ее мамы, яркий и ранний.

Альфа наклонил голову, стягивая зубами верх ее пижамы и сжимая ее грудь в своих массивных ладонях. Что, черт возьми, он делал?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Доброе утро, мама, — поприветствовала мать Зефир, ее голова ударилась о подушку, когда он сжал одну грудь и щелчком языка лизнул сосок на другой.

Его короткая щетина усиливала ощущения, ласкаясь о ее чувствительную кожу. Она запустила пальцы в его волосы, держа телефон в другой руке.