История Икс - А. Моллой

— Почему здесь так? Из-за «Ндрангеты»?

— Да, конечно. Но еще из-за землетрясений. Каждые десять лет здесь случаются сильные землетрясения и уничтожают целые города… Это самая бедная часть Италии, а возможно, и Западной Европы.

Марк свесил одну руку из окна, подставив ее под знойный воздух, а второй ведет машину, положив запястье на руль. На нем темные джинсы и темно-синего цвета рубашка с завернутыми рукавами, обнажающими мускулистые и загорелые предплечья.

Он сидит в элегантной и очень мужественной позе, даже классической. Могу представить себе следующую картину Ренессанса: «Лорд Роскаррик в арендованном „лендровере“», — которую приписывали бы школе Рафаэля, 1615 года. Марк потрясающе смотрелся бы на портретах семнадцатого века. Но он и сейчас потрясающе выглядит. Полными счастья глазами я смотрю на него. Удовлетворенно. Вспоминая.

Прошлой ночью у нас был незабываемый секс. Марк превзошел себя в оральных ласках, настойчивых и щедрых. Он ублажал меня языком минут двадцать, постепенно доводя до грани, а затем, всего на секунду, когда я уже находилась в шаге от апогея — пика, падения с обрыва в блистательную бездну, — он, предугадывая приближение моего оргазма, слегка проводил своим щетинистым подбородком там, где только что лизал. И этот контраст между влажной бархатистостью языка и щекочущим покалыванием щетины провоцировал приступ экстаза во всем моем теле. Прошлой ночью я буквально схватила подушку и уткнулась в нее лицом, лишь бы приглушить полные счастья крики.

Но Джессика все же меня слышала. Утром, когда мы встали пораньше из-за рейса в Реджо, подруга сказала:

— Боже, Икс! За каким чертом ты завела оборотня в качестве домашней зверушки? Люди могут и пожаловаться.

Я вновь смотрю на Марка и думаю, как же сильно он сбивает меня с толку и как это поразительно. Он не всегда такой самоотверженный и внимательный любовник. Иногда он просто хватает меня в охапку и жестко трахает. Так лорд Роскаррик и поступил после нашего возвращения из капеллы Сан-Северо. Мы сели в его машину и доехали до палаццо, припарковались рядом с черным входом, в темноте. Вышли на улицу, и тут Марк подхватил меня на руки, развернул, бросил на капот машины, задрал платье, сорвал трусики и резко вошел сзади. Три минуты он трахал меня на своем великолепном спортивном «мерседесе». Три внезапные и неожиданные минуты. Слегка шокирующе, даже пугающе, однако горячо. Может, мне не стоит считать это сексуальным, но ничего не могу с собой поделать. Затем он просто застегнул молнию и, напевая неаполитанскую песенку, как ни в чем не бывало проводил меня внутрь Палаццо Роскаррик, будто мы лишь отошли на пару шагов, чтобы по-быстрому выпить по бокалу просекко[67]. Он позволил мне сходить за новым бельем в ящике его спальни. Воспользовавшись моментом, я забежала в роскошную ванную и доставила себе удовольствие, доведя наш пылкий секс у машины до оргазма. Я кончила буквально за считаные секунды.

Сколько раз я в принципе могу кончить? Можно ли получить слишком много оргазмов?

Марк может вести себя брутально, а может и ласково. Вот эта непредсказуемость и притягивает.

Но меня совсем не радует одно: я ничего не знаю про третью мистерию. Почему ее проводят в Калабрии? Почему именно в этом погрузившемся во мрак месте?

Я выхожу из раздумий и снова смотрю в окно. Теперь перед нами открылось Средиземное море. Даже оно здесь выглядит тусклым и угнетающим, несмотря на яркое утреннее солнце замечательного июльского денька. С нашей встречи с Марком прошло уже десять недель. Десять недель, изменивших все.

— Итак… — Я перевожу взгляд на Марка. — Расскажи мне, что ты знаешь про «Ндрангету». Это для диссертации. Могу хоть чем-нибудь полезным заняться, пока будем ехать целую вечность.

— Я знаю то же, что и все остальные, cara mia. — Его лицо слегка искажается. — Это самая вероломная из всех преступных группировок и на сегодняшний день самая богатая и могущественная. По оценкам, они контролируют три процента ВВП Италии. Это больше того, чем страна тратит на оборону.

— Бог ты мой!

— Так вот. «Ндрангета» в прямом смысле правит Калабрией. — Марк указывает на очередную захудалую деревеньку, где среди сорняков притаилась бетонная забегаловка. — Некоторые говорят, что будь Калабрия независимой — в некотором смысле это правдиво уже сейчас, — то ООН признала бы ее несостоявшимся государством, почти как Сомали.

— И как у «Ндрангеты» это получается? Как мафия может заправлять целой провинцией?

— Существуют многочисленные кланы, древние и неприступные. Они крайне враждебны ко всем посторонним и крайне преданы друг другу. Членство в самой организации передается по наследству. Поэтому их не сломить так, как это удалось сделать с «Мафией» и «Каморрой» с помощью pentiti, раскаивающихся гангстеров, заключивших сделки о признании вины.

— Дома… Города…

— Члены «Ндрангеты» открывают отели и магазины для отмывания денег. Они выставляют такие низкие цены, что остальные предприятия разоряются. Так что местная экономика потерпела крах, остались лишь фирмы самуй «Ндрангеты». Таким образом, все в Калабрии зависят от них, в долгах перед ними, работают на них, порабощены. Прямо-таки феодальный строй. Они берут деньги Евросоюза на строительство фабрик и дорог, начинают проект, получают гранты и тут же бросают дело. Дороги так и стоят недостроенными, с фабриками та же история, отсюда анархия и запущенность. — (Мы резко поворачиваем налево, теперь удаляясь от моря и углубляясь в горную местность.) — В Калабрии есть еще налог на дома, но применим он лишь к достроенным зданиям! Поэтому все дома построены лишь наполовину, не оштукатурены и выглядят так безобразно — и все из-за налога.

Может, мне стоило бы записывать? Марк сообщает интересные факты. Достаю ручку и блокнот: все-таки буду записывать.

Марк смеется надо мной:

— Восхищаюсь твоей прилежностью, Александра Бекманн.

— Некоторым нужно заниматься серьезными делами, лорд Роскаррик. Я не могу просто так сидеть и нажимать на непонятные кнопки своего ноутбука, зарабатывая по шестьдесят миллионов за минуту.

— Раньше все было не так уж и просто, — угрюмо произносит он.

И все кругом становится не менее угрюмым: небо затягивается тучами, рельеф местности ухудшается. Из узкой, но приличной полоски тармака[68] дорога превратилась в грязное месиво. «Лендровер» грохочет по глубокой колее. Проезжаем мимо громадных серых вилл с припаркованными рядом огромными машинами и с лающими собаками.

— Здесь кое-что может показаться тебе занимательным, — говорит Марк, покашливая от пыли. — Каждый сентябрь capos «Ндрангеты» — главы кланов — собираются в отдаленном монастырском храме неподалеку отсюда, глубоко в горах. Санта-Мария-ди-Польси.