Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

После первой же вести о вторжении шведов епископ Вюрцбургский, невзирая на переговоры, которые он, чтобы выиграть время, завязал с королём Шведским, обратился к полководцу лиги с мольбой скорее спасти теснимое епископство. К этому времени разбитый Тилли успел собрать на Везере остатки своей рассеянной армии, пополнил её императорскими гарнизонами Нижней Саксонии и соединился в Гессене с двумя подчинёнными ему генералами, Альтрингером и Фуггером. Граф Тилли возглавил эту внушительную армию; ему хотелось поскорее искупить блестящей победой позор своего первого поражения. В лагере под Фульдой, где он расположился со своими войсками, он нетерпеливо ждал от герцога Баварского разрешения вступить в бой с Густавом-Адольфом. Но если бы лига потеряла армию Тилли — единственную, которой она располагала, — у неё совершенно не осталось бы войск, а Максимилиан был слишком осторожен, чтобы поставить судьбу своей партии п зависимость от изменчивого военного счастья. Со слёзами на глазах принял Тилли от своего властелина приказ, обрекавший его на бездействие. Таким образом, поход этого полководца в Франконию был отсрочен и Густав-Адольф выиграл время, чтоб овладеть всем епископством. Напрасно Тилли, усилив затем в Ашафенбурге свои войска двенадцатью тысячами лотарингцев, поспешил с этими превосходящими силами на выручку Вюрцбурга. Город и цитадель были уже в руках шведов, и общий голос, быть может не вполне безосновательно, обвинял Максимилиана Баварского в том, что он своими колебаниями ускорил гибель епископства. Вынужденный избегать боя, Тилли довольствовался тем, что препятствовал продвижению неприятеля; но ему удалось отбить у отважных шведов лишь очень немногие места. После тщетной попытки доставить подкрепления слабому императорскому гарнизону города Ганау, переход которого в руки короля дал бы ему слишком большой перевес, Тилли перешёл при Зелигенштадте через Майн и двинулся по Нагорной дороге, чтобы защитить пфальцские владения от вторжения победителя.

Граф Тилли был не единственным врагом, которого нашёл на своём пути и гнал пред собой Густав-Адольф во Франконии. Герцог Лотарингский Карл, судя по европейским летописям того времени знаменитый своим непостоянным характером, своими тщеславными замыслами и своими неудачами, тоже замахнулся своей слабой ручонкой на шведского героя, чтобы выслужить себе у императора Фердинанда II курфюрстскую шапку. Глухой к требованиям разумной государственной политики, он следовал лишь внушениям своего неуёмного честолюбия; помощью, оказанной императору, он раздражил своего могущественного соседа, Францию, и, гоняясь в чужих землях за лучезарными видениями, вечно от него ускользавшими, оставил без защиты свои земли, куда бурным потоком хлынула французская армия. В Австрии его охотно удостоили высокой чести губить себя, подобно другим государям лиги, для блага императорского дома. Упоённый несбыточными надеждами, этот принц собрал войско в семнадцать тысяч человек, которое намеревался самолично двинуть на шведов. Его солдаты не отличались ни дисциплиной, ни мужеством, но красивое обмундирование придавало им привлекательный вид. Скрывая свою храбрость от неприятеля, они тем щедрее проявляли её по отношению к несчастному горожанину и крестьянину, на защиту которых были вызваны. Против беззаветной отваги и суровой дисциплины шведов эта щёгольски наряженная армия не могла устоять. Панический страх охватил её, когда на неё ринулась шведская кавалерия, и лотарингцы без труда были выбиты из их расположения в Вюрцбургской области. Замешательство в нескольких полках вызвало повальное бегство остальных войск, и жалкие остатки этой армии поспешили укрыться от мужественных северян в городах по ту сторону Рейна. Под градом насмешек, покрытый позором, ускакал её предводитель через Страсбург домой и был несказанно счастлив, когда ему удалось смиреннейшим извинительным письмом умиротворить гнев своего победителя, который сперва разбил его в сражении и лишь затем потребовал к ответу за его враждебные действия. Рассказывают, что крестьянин из какой-то прирейнской деревни осмелел настолько, что вытянул кнутом лошадь герцога, когда тот, спасаясь от шведской погони, поравнялся с ним. «Живей, государь, — крикнул крестьянин, — если бежишь от великого Шведского короля, надо торопиться!»

Неудачный пример соседа побудил епископа Бамбергского вести себя более благоразумно. Чтобы избегнуть опустошения своих земель, он явился к королю с мирными предложениями, которые, однако, имели целью лишь замедлить движение шведских войск, покуда не явится помощь. Густав-Адольф, человек слишком честный, чтобы предполагать коварство в других, охотно принял предложение епископа и уже определил было условия, на которых соглашался воздержаться в пределах епископства от всяких враждебных действий. Он тем охотнее шёл на это, что вообще не намеревался терять время на завоевание Бамбергского епископства; другие обширные планы призывали его в прирейнские земли. Поспешность, с которой он выполнял эти планы, лишила его тех денег, которые он легко мог получить от бессильного епископа, если бы он продлил своё пребывание во Франконии и припугнул его, ибо этот хитрый прелат поспешил прекратить переговоры, как только война удалилась от его границ. Едва успел Густав-Адольф покинуть его владения, как он бросился в объятия графа Тилли и предоставил императорским войскам те самые города и крепости, которые только что с такой готовностью предлагал королю Шведскому. Но этим коварством он ненадолго отсрочил опустошение своего епископства: оставшийся во Франконии полководец Густава-Адольфа решил наказать епископа за такое предательство, и в результате епископство сделалось злополучным театром войны, который равно опустошали и друзья и враги.

Бегство императорских войск, устрашающее присутствие которых до сих пор связывало решения франконских чинов, и гуманное обращение короля побудили дворянство и города этой области встретить шведов благосклонно. Нюрнберг торжественно отдался под покровительство короля. Благосклонность франконских рыцарей он снискал лестными для них воззваниями, в которых снизошёл до извинений в том, что он, чужеземец, вторгся в их страну. Благосостояние Франконии и обычная совестливость шведских воинов в отношении жителей обеспечили изобилие в королевском лагере. Любовь дворянства всего края, которую король сумел приобрести, восторг и уважение, возбуждаемые его блестящими подвигами даже в рядах неприятеля, надежда на богатую добычу, которой можно было ждать на службе у военачальника, неизменно побеждавшего, — всё это было ему весьма полезно при наборе новых полков, необходимом ввиду того, что значительную часть основной армии пришлось распределить по гарнизонам. Стоило только где-либо во Франконии вербовщику забить в барабан, и тотчас же со всех сторон стекались толпы.

Король мог потратить на занятие Франконии лишь немногим больше времени, чем потребовалось бы на то, чтобы быстро пройти по ней. Закончить покорение всей области и закрепить за собой завоёванное было поручено Густаву Горну, одному из лучших полководцев Густава-Адольфа, располагавшему отрядом в восемь тысяч человек. Сам король с основной армией, усиленной наборами во Франконии, поспешил к Рейну, чтобы на этой границе Германии оградить себя от испанцев, обезоружить духовных курфюрстов и добыть в этих богатых землях новые средства для продолжения войны. Он шёл по течению Майна; Зелигенштадт, Ашафенбург, Штейнгейм — все области по обе стороны реки покорились ему. Лишь в редких случаях императорские гарнизоны дожидались его появления: устоять против него им никогда не удавалось. Ещё ранее одному из его командиров посчастливилось внезапным нападением отбить у императорских войск город и цитадель Ганау, удержать которые Тилли считал столь важным. Радуясь избавлению от невыносимого гнёта военщины Тилли, владетельный граф Ганау охотно подчинился менее тягостному игу короля Шведского.

Внимание Густава-Адольфа, везде в Германии неукоснительно соблюдавшего правило: дружбой более значительных городов и оставлением там гарнизонов обеспечивать безопасность тыла, теперь сосредоточилось на Франкфурте. Франкфурт был одним из первых имперских городов, которые король, ещё находясь в Саксонии, подготовлял к своему прибытию, и теперь он ещё раз отправил из Оффенбаха уполномоченных с просьбой разрешить ему пройти через город и расположить там гарнизон. Франкфурт с радостью уклонился бы от тягостного выбора между королём Шведским и императором, ибо на чью бы сторону он ни стал, его привилегии и торговля подверглись бы опасности. Тяжко обрушился бы на него гнев императора, если бы он слишком поспешно покорился королю Шведскому, а у короля потом не хватило бы сил защитить своих германских приверженцев от императора. Но гораздо больше страшила их немилость неодолимого победителя, стоявшего со своей грозной ратью почти что у самых ворот Франкфурта и способного за упорство покарать город уничтожением всей его торговли и благосостояния. Напрасно ссылались депутаты города на опасности, грозящие их прославленным ярмаркам, их привилегиям и, быть может, даже их имперским вольностям, если они, примкнув к шведам, навлекут этим на город гнев императора. Густав-Адольф выразил своё удивление по поводу того, что город Франкфурт в столь важном деле, как свобода всей Германии и судьба протестантской церкви, говорит о своих ярмарках и жертвует великим делом родины и совести ради своих земных выгод. До сих пор, прибавил он угрожающе, он находил ключи ко всем крепостям и городам, от острова Рюгена до Майна, найдёт их и к городу Франкфурту. Единственная цель его появления с вооружёнными силами — благо Германии и свобода протестантской церкви. В сознании правоты своего дела он, конечно, не допустит, чтобы какое бы то ни было препятствие преградило ему путь. Он видит, что франкфуртцы хотят протянуть ему только два пальца, но ему нужна вся рука, чтобы было за что держаться. Со всей своей армией последовал он за депутатами города, получившими этот ответ, и в полном боевом порядке расположился у Саксенгаузена, дожидаясь окончательного решения городского совета.