Дело чести - Максим Шторм

Неужели эти люди голодают? У девушки в голове не укладывалось, как такое возможно. Да, они сами жили небогато, скромно, но на жизнь в их семье всегда хватало и никто, ни мама, ни папа, ни разу и словом не обмолвились, что их семье не на что прожить.

И в тот самый миг, глядя на приближающуюся в угрожающе накаляющейся атмосфере толпу горняков, читая страшные лозунги, Элен внезапно поняла, что оказывается, она совсем не знает окружающий её мир. Она ничего не знает. Ничего.

Вокруг замершей подобно мраморному изваянию девушки нарастала паника. Люди как можно скорее старались убраться прочь с тротуаров. Проезжая часть пустела с огромной скоростью, водители дилижансов и паромобилей в спешном порядке очищали мостовую от своих машин. Кто заезжал на тротуар, кто пытался вклиниться между домов, ну а самые прозорливые удирали со всей возможной прытью. Пространство вокруг Элен опустело, не успела она и глазом моргнуть. Горожане, забыв о своих покупках, стремглав бежали в обратную от надвигающейся толпы шахтёров сторону. Элен слышала крики ужаса, её толкали, её пихали, ей наступали на ноги, а она всё стояла, не двигаясь, и обречённо смотрела на запад.

Бастующие шахтёры остановились. Сплочённые шеренги, грязные, обветренные лица, сжимаются пустые кулаки, режут глаза надписи транспарантов. Грозовая туча в чистый ясный солнечный день. Туча, что затмила собой полнеба и бросила чёрную тень мрачной грозной безысходности на Яблочную улицу. Элен показалось, что теперь вместо аромата вишен и зелени она улавливает ядрёные, бьющие в нос запахи гари, сажи и пота.

Услышав за спиной усиливающийся звук пыхтящих паровых котлов, Элен медленно обернулась. Новые гости? Так и есть. Рабочие остановились потому, что раньше девушки увидели несущиеся к овощному рынку большие паровые транспортники, раскрашенные в синий цвет, с бронзово-золотистыми знаками на дверцах. Полиция. Паромашины в слаженном порядке замерли, разворачиваясь таким образом, чтобы преградить демонстрантам дальнейший путь. Из чрев объёмных транспортников синими горошинами посыпались вооружённые ружьями, дубинками и револьверами констебли в синих мундирах и пробковых высоких шлемах-бобби.

Горняки при виде полиции зароптали. Казалось, они до последнего не верили, что власти города пошлют против них тех, кто должен был при иных обстоятельствах встать на их защиту… Но полиция, как оказалось, была только началом.

Следом, грохоча по мостовой начищенными до блеска сапогами, из-за поворота на улицу Вязов, выдвинулись сомкнутые ряды высоких молодчиков в малиновых мундирах, кирасах и меховых шапках, украшенных столичным гербом. Их было не менее сотни, статных красавцев-усачей. Карабины наперевес, пристёгнутые к воронённым стволам штыки. Гвардия. Они застыли позади полицейских машин, позволяя констеблям первыми вступить в переговоры. Переговоры! Элен смотрела на зарябившие в глаз синие и малиновые мундиры и не верила тому, что видит. Переговоры? На мирную беседу не отправляются с ружьями и штыками! В воздухе, перекрывая запах гари и пота, поплыл новый зловещий аромат. Едкий, удушливый и мерзкий. Запах назревающей бойни.

И как в довершение начатого представления, где-то высоко над головой Элен загудели вращающиеся лопасти мотогондолы. Девушка задрала голову и увидела, как над рыночной площадью завис небольшой паровой дирижабль, мягкого типа, с шарообразной оболочкой, компактной подвесной гондолой и выдвинутыми подобно крыльям несущими плоскостями с установленными винтовыми двигателями. Скромных познаний девушки хватило, чтобы определить этот небольшой дирижабль как один из полицейских, патрулирующих улицы в тесных кварталах городских высотных зданий. Дирижабль проплыл над рыночной площадью, совершил круговой манёвр, и застыл над рассредоточившимися за паромашинами констеблями на высоте в тридцать ярдов. Из чрева подвесной гондолы, прямо под рубкой пилота, высунулось жерло безоткатного орудия.

Тихий ропот забастовавших рабочих перешёл в угрожающий звон. Демонстранты поняли не хуже Элен, что встречают их отнюдь не с белым флагом и хлеб-соль никто предлагать не собирается. Так же было понятно и ежу, что палками от плакатов и шестами от знамён особо не повоюешь с карабинами и дирижаблем. Но девушке показалось, что эти люди, на чьих лицах было написано отчаяние и злость, пришли вовсе не воевать. Они пришли просить. Что просить? То, что как они считают, у них отняли. То, что им не дают. Элен подумала, что знает, чего они хотят.

Две противоборствующие стороны застыли друг напротив друга, два полюса, две линии. Стражи порядка и нарушители. Закон и безвластие. Власть и простые трудяги. Их разделяло не более сотни ярдов. А между ними, прижимаясь к обочине, упираясь спиной в холодный фонарный столб, стояла Элен, стройная беззащитная девушка в простеньком платье, с большой плетеной корзиной в руках. Казалось, её совсем не замечают. Полицейские и шахтёры смотрели мимо неё.

Яблочная улица словно вымерла. Опустевшие тротуары, брошенные в спешке то тут, то там сумки и трости, покинутые сбежавшими владельцами паромобили. Вход в укрытые чашей купола рыночные павильоны закрыли прочные ворота. Люди, ещё недавно снующие по улице, словно рабочие пчёлы, попрятались кто куда. Сотни глаз напряжённо следили за происходящими событиями из окон домов и лавок, из-за углов и подворотен. Дурёх, подобно Элен, застывших с разинутым ртом, больше нигде не наблюдалось.

Из гущи полисменов вперёд выбрался вооружённый огромным жестяным рупором пухленький невысокий человек в синем мундире с наградными планками и эполетами на плечах. На коротко стриженой голове у него была форменная фуражка. Человечек поднял рупор и зычно гаркнул:

— С вами говорит старший инспектор отдела по предотвращению административных нарушений Империал-Ярда Хоукинс! Немедленно разойдитесь по домам! Ваша демонстрация несанкционированна. Даю вам ровно пять минут на раздумье. После чего я буду вынужден отдать приказ о пресечении вашего незаконного выступления!

Голос инспектора гремел в жестяной рупор, разносясь над улицей, слова били по ушам. Элен не могла поверить в то, что слышит. Что собирается делать полиция? Неужели они готовы поднять оружие на беззащитных рабочих, идущих по улице с транспарантами и стягами? Они же безоружны! С ними надо как-то договориться. Скорее всего, произошла какая-то ужасная ошибка. Недоразумение, что толкнуло этих людей побросать свои рабочие места и написать на полотнищах провокационные, бичующие правящий режим лозунги.

— Повторяю ещё раз, всем разойтись! Вы не имеете никакого права здесь находиться! Не заставляйте меня идти на крайние меры!

По рядам шахтёров прошёл возмущённый гул. В ответ полетели ругательства и крики, раздался оскорбительный свист. Транспаранты пришли в неистовое движение. Рабочие принялись размахивать плакатами, словно пытаясь привлечь внимание полицейских к пугающим надписям. Из толпы горняков отделился один человек и вышел вперёд. Он был высок и худ, одет в чёрный брезентовый комбинезон, обут в грубые сапоги. Чёрные редкие волосы, трёхдневная щетина на худощавом лице, горящие огнём глаза.