Псион - Джоан Виндж

Никто не ответил, и в их головах я тоже не нашел ответа. Наконец Зибелинг с усилием выговорил:

— Я хотел сказать, что ты, как полугидран, обладаешь большой сопротивляемостью к радиации. И ты лучше поддаешься лечению.

— Знаю. — Моя рука упала, как налитая свинцом. — Помните, что говорят о котиках: у нас по девять жизней. — Они были бы в безопасности, если бы дали мне умереть. И они знали об этом. — Так вот, одной из этих девяти жизней, возможно, я вам и обязан. — Джули улыбнулась, немного расслабившись, но Зибелинг оставался натянутым, как струна. — И я не собираюсь угробить остальные свои жизни, работая на Контрактный Труд, — опередил я вопрос Зибелинга. — Я не вернусь в шахту. Это я заявляю совершенно определенно. Вы слышали, что сказала Гэлисс, — я нужен псионам. Рубай ценит меня. И вы тут ничего не сделаете. Вы повязаны со мной!

— Мы с тобой повязаны? — повысил голос Зибелинг. — Ты хочешь сказать, что будешь работать с нами? После того, что ты пытался сделать?

Я не понял, говорил ли он саркастически или был искренне удивлен.

— Вы хотите сказать, после того, что вы сделали со мной. — Я подался вперед, обхватив колени и так удерживая равновесие.

Внезапно его вопрос прозвучал для меня в своем прямом значении, и я задумался. Хочу ли я работать с ними? Я похож на сумасшедшего? Я отчетливо вспомнил, что в шахте мечтал сломать Зибелингу шею. Джули ждала у изголовья кровати, как миротворец, жаждущий прекращения нашей с Зибелингом взаимной ненависти и непонимания. И я осознал подлинные размеры ее помощи, веры и доверия по отношению ко мне. Я вспомнил Дира Кортелью, угощавшего меня камфорными таблетками, рассказывавшего мне о телепатии, о многих других вещах, о которых я раньше понятия не имел. Вспомнились занятия с другими псионами в Институте Сакаффа, чувство причастности к чему-то большому, испытанному мной впервые в жизни. И истина вонзилась в меня, как нож: я привязался к этим людям, соединил с ними свою жизнь. Получилось, как и должно было получиться — быть причастным к чему-то означало повесить на себя камень, когда ты и без того тонешь. Но если судьбе угодно потопить тебя, ты бессилен сделать что-либо… Я подумал о Гэлисс и Рубае и сказал себе, что безумием было бы доверять им.

Однако это не меняло того, сколько я мог бы приобрести от сотрудничества с ними. И сколько получить неприятностей, действуя против них с тем, кто меня ненавидел.

Пауза затянулась. Наконец я произнес:

— Да, я буду работать с вами.

Всю жизнь я был неудачником. Что изменилось сейчас? Я едва удержался, чтобы не сказать это вслух.

Вера Джули коснулась меня, как улыбка. Однако Зибелинг не изменил ни выражения глаз, ни мыслей. Он не верил мне; он вообще мне никогда не доверял.

— Ты не научился убедительно лгать, и это с твоим-то опытом! — отрезал он, отойдя к окну.

— Зато вы приобрели умение паршиво обращаться с больными. — Я опять оперся о стену, ухватившись за изголовье кровати. — Слушайте, мне сто раз плевать на то, что вы думаете. — Я собрал всю свою энергию, чтобы сказать эти слова. — Вы завязли в этом деле и знаете, что само по себе ничего не решится. Я могу помочь вам, если вы не будете мне мешать. Иначе вам не выжить в этом поединке с Рубаем.

Зибелинг повернулся; его отвращение ударило меня по глазам:

— Ты собираешься защитить нас от Рубая?

— Я стал хорошим телепатом. Лучше, чем Гэлисс. Хотите знать, как я отделался от нее так быстро? Всего лишь дал ей понять это.

Зибелинг нахмурился и поглядел на Джули, та взглянула на меня, не выразив особого удивления. Наконец Зибелинг произнес:

— Если это так, глупо было демонстрировать ей свои способности.

— Хе-хе, — покачал я головой, подумав, что, возможно, он и прав, и протянул руку за стаканом воды. (Ты поверишь в это.) — Я в упор посмотрел на Зибелинга. — (Я заставлю тебя. Я могу заставить тебя поверить во что угодно, если захочу.) Защитный экран Зибелинга разлетелся вдребезги, и я посылал импульсы прямо в его мозг. Он вздрогнул; контратака его телепатического луча была такой сильной, что я выронил стакан. Джули подняла его с мокрого пола, наполнила вновь и спокойно сказала Зибелингу:

— Я пыталась объяснить тебе.

В ее голосе прозвучало чуть ли не обвинение. Он продолжал хмуриться, разминая длинные пальцы, подыскивая слова и приходя в себя после моего вторжения.

Я вынужден был отпустить его. Моя атака была блефом, но я не мог допустить, чтобы Зибелинг это почувствовал. У меня не хватило бы сил противостоять ему долгое время даже на уровне словесного общения. Но я определенно привлек внимание противника и должен был воспользоваться моментом.

— Каким образом? — наконец спросил Зибелинг.

— Чужаки, гидраны, — я указал на свой лоб, — вошли в мое сознание и изменили его. Излечили его каким-то образом, все вместе, в спайке. Это стиль их жизни — они живут объединенным разумом. И на какое-то время я стал частью этого целого. Это можно сравнить с…

— (Возвращением домой), — подсказала Джули.

Я взглянул на нее, и образ, словно пестрая птица, стремительно вспорхнул у меня в голове. Затем я еще раз почувствовал стену слепого ожесточения Зибелинга.

— Как они связаны с Рубаем? И зачем? — спросил я его.

— Случайно. Первоначально гидраны были очень далеки от всего этого. — Голос Зибелинга стал еще более мрачным. — Они обнаружили присутствие людей-псионов на планете, а Рубай позаботился о том, чтобы втянуть их в свои грязные дела, внушая им, что он действует в их интересах и собирается уничтожить шахты.

— Ведь их предки оставили им… — пробормотал я. — Но каким образом гидраны вообще оказались здесь? Что они здесь делают? И все ли гидраны такие, как они?

— Не знаю, — оборвал Зибелинг, и это была очевидная ложь; воспоминания теснились в его голове в океане запутанных чувств.

— Да ладно, черт возьми! Для меня это очень важно. Я знаю, что вы знаете — вы же сами говорили, что были женаты на гидранке.

— Я не хочу затрагивать эту тему. — Он вытолкнул меня из своего сознания.

— Да какого черта? Я же не прошу рассказать мне историю вашей жизни…

— (Именно на этом ты настаиваешь), — спокойно передала мне Джули. — (Ты не можешь обойти эту тему.)

— (Что-что?) — Я перешел на прямой контакт с ней, гораздо более эффективный, чем слова. Я увидел, как изменилось лицо Зибелинга, когда он понял, что происходит. — (Джули, скажи мне в конце концов, почему он меня так ненавидит?)

— (Ты ошибаешься…)

— (Да нет же! Я почувствовал это с самого первого его взгляда. Все, что я ни делаю, он воспринимает в искаженном виде. В чем я перед ним виноват?)