Убийца избранных: Конрад (СИ) - Николай Белоусов

— Да. Я бы хотела учиться, но моя семья собрала деньги, чтобы отправить на обучение старшую сестру. Увы, её постигла беда любой ответственной и покладистой девушки, которая осталась без присмотра — вино, ночные встречи и полное равнодушие к учебе. У среднего брата получилось лучше. Ему удалось попасть к портным, и он готовился помочь накопить денег и для меня, но… — Она засмеялась. — Я сидела с покрасневшими от стирки руками, проклинала любвеобилие Кагана и поливала словесным дерьмом его шлюх. Да была так увлечена всем этим, что не заметила гостя в прачечной. И мне было все равно кто это: конюх, служка, поваренок…

— А это оказался Каган?

Девушка посмотрела на служанок и громко сказала.

— Сильнее прижмите уши, — Затем обратилась к Конраду. — в усмерть пьяный Каган. Я даже не смотрела на него, так была зла, а мы разговаривали, и в какой-то миг он засмеялся так, что облокотился на полку со стираным бельем и опрокинул её на пол. Кажется, это был момент, когда рассуждала о матерях и отцах наших солдат.

Конрад улыбнулся, но Катун продолжала.

— И я вскочила, что огреть тряпкой этого, как я думала, идиота и уже замахнулась… или огрела, не суть важно. Но я поняла, что стою напротив Кагана, который барахтается в мокром белье.

Конраду показалось, что рядом скрипнули зубы. Он посмотрел на старшую служанку, и той едва хватало самообладания. У неё вздулась вена на лбу, лицо покраснело, а щеки тряслись, будто она скачет на лошади.

— Не самый величественный образ правителя.

— Какой был. — Катун взяла новую чашку и наполнила чаем. — но что-то пошло не так. Я думала, что меня подвесят за ноги или просто повесят, но… я вот тут, пью чай, бью чашки и… — она добавила тише. — бешу одну злобную стерву, которая постоянно требует от меня величественности. А вы с какой целью у нас задержались? Муж говорил, что вы предлагали свои услуги в качестве лекаря, но не прошли испытание.

— Зато раздел дядю Кагана.

Катун тихо засмеялась.

— Да, мой муж в красках описывал это и мы вместе от души повеселились. Тем не менее, вы еще здесь.

— Я подружился с архитектором, у него появились проблемы, а потому ему пришлось уехать в другие страны, и вот моя цель — закончить храм. Надеюсь, с этим я справляюсь.

— Вас кто-то учил нашему языку? У вас совсем нет акцента, в отличие от других чужаков.

— У меня было несколько учителей, с которым я долго путешествовал.

Катун уперлась локтем в стол и положила голову на ладонь, затем покосилась на служанок и выпрямилась.

— Вам повезло. Это они вам подарили ваши монеты? Я вижу одну из наших старых. Такие редко у кого найдешь.

Конрад потянулся прикрыть монеты, но тут же убрал руку.

— Нет, это мне подарили.

— Друзья?

— Нет, скорее те, с кем меня свела судьба.

— Ой, а хотите, и я вам подарю монетку?

Конрад сглотнул. Сердце замерло, ударилось, снова замерло. Он почувствовал, как его лицо кривится в гримасе.

— Я что-то не так сказала? — забеспокоилась Катун.

— Нет, все хорошо, но, может быть, как-нибудь в другой раз. Не сейчас.

— Тогда хотя бы расскажите об этих людях, где они жили, как вы с ними встретились?

Конрад почувствовал, то ножки стула вдруг стали мягкими, и ему во что бы то ни стало надо стать на ноги.

— Предлагаю, этот рассказ отложить до момента подарка. Думаю, это будет лучшее время.

— Тогда вы явно напрашиваетесь еще на одно чаепитие. А значит, в ближайшее время еще не уедете? Что ж, я согласна, но я приглашала вас рассказать о землях, где вы бывали. Это сегодня можно?

Конрад расслабился. Избежать лжи и правдивого рассказа удалось. Тем более, что он никогда не знал, как отвечать на вопрос о монетах. Это причиняло боль, и уже только поэтому ему не хотелось об этом говорить.

— О каком месте вы бы хотел услышать?

Конрад принялся рассказывать обо всем, что он видел, как делал это в доме одного фермера. Он даже попробовал ложечкой нацарапать карту на столе, но Катун попросила этого не делать. Она восхищалась ручьями. Что плывут мимо ступенчатых скал, как будто маленькие люди выдолбили лестницы, чтобы спускаться к ним к воде, удивлялась желтым и зеленым озерам, что расположились у гейзеров, что бьют практически в самое небо. О таких невероятных животных, которых смог бы придумать разве что больной разум, о гиганских пауках, бабочках, что могут унести крысу и выпить всю её кровь. Об огромных реках, которые практически невозможно переплыть из-за бешенного течения и острых порогов. И как ему — Конраду пришлось делать крюк в целый месяц, чтобы перебраться. Еще о людях. Одни почитали кости предков, другие еще не рожденных детей. Были и те, кто скреплял души зверей и животных, но требовали от человека всего, что у него есть. О странных знахарях, которые говорили, что видят сущности, и что эмоции есть не что иное, как духи, которые соприкасаются с человеком. Об одинокой женщине, что сидит у костра, где каждому позволено отдохнуть, но нельзя принимать чужую еду.

Катун слушала, раскрыв рот, и забыла про осанку, про локти на столе, и про служанок, которые до сих пор зажимали уши. Лишь через полчаса она вспомнила о них, когда у одной из них руки упали плетьми.

Конрад пародировал различные говоры, акценты, шутил, что некоторые уважительные слова, у других народов смертельное оскорбление.

Он и сам не заметил, как наступил вечер, чай давно кончился, а служанки уже начали перетаптываться с ноги на ногу. И даже старшая из них подавала признаки усталости.

— Кажется, я увлекся. — сказал Конрад, когда понял, что увидел зажженные лампы и свечи во дворце. — И. Оу, а как же ваш сын?

Катун вмиг погрустнела.

— С ним всё хорошо, поверьте. У него есть кормилица, а принести его, я бы при всем желании не могла. Предсказатели нагадали, что до пяти лет ему грозит опасность, после чего он станет величайшим правителем. Увы, видимо, я плохая мать, но не могу сидеть в заточении в башне. — Она вздохнула и посмотрела на дворец. — Мне нравится всё это, я люблю сына, но… я же не могу жертвовать собой ради него. Ох, простите, вам не стоит слушать жалобы простой Катун. Прошу вас, проводите меня, а по пути расскажете еще чего-нибудь.

Конрад встал и поклонился.

— Почту это приглашение за удачу.

— Хотя вряд ли вы что-то сможете из неё