Лицо порока - Виктор Песиголовец

— Здоровья тебе и многая лета, почтенный Эквегий! — с подчеркнутой уважительностью промолвил сотник, склоняя голову.

Послышалось шуршание одежды. Только теперь я заметил в одном из глубоких кресел тщедушную фигурку в зеленом байковом халате. Это, вероятно, и был Эквегий, заместитель командира стада и патрон Терриона.

Скрипнуло кресло. Тощий старикашка, кряхтя и охая, с трудом встал на свои нетвердые ноги. Он казался очень слабым. Морщинистое, серое лицо с носом-клювом имело хищный и зловещий вид. Но в следующий миг, когда его озарила добрая улыбка, сразу стало приветливым и беззаботным. Старик поковылял нам навстречу.

— Ты опять с экскурсантом? — прошамкал Эквегий и, щурясь, скользнул по мне безразличным взглядом. — Как хорошо, что ты зашел, Тергион! Мне как раз нужно с тобой посоветоваться. Ты всегда трезво и разумно рассуждаешь.

— Я слушаю тебя, почтенный Эквегий! — выпрямился тот, явно польщенный словами старика.

— В группе проштрафившихся молодок, отобранных на днях для борделя нашего стада, я заприметил одну очень милую красотку, — продолжал Зквегий, зябко кутаясь в халат. — По-моему, ей там не место.

Я поразился услышанному: вот так да! Выходит, и здесь, в аду есть бордели? На моем лице, вероятно, легко прочитывалось изумление, потому что Террион, наклонившись к моему уху, шепнул:

— У нас имеются бордели для каждого стада. Есть и для мужчин, и для женщин.

Потом, обратился к старику:

— Тебе решать судьбу этой девушки, Эквегий!

— Мне хотелось бы, чтобы ты сам посмотрел на нее и высказал свое мнение, — снова улыбнулся он. И, звонко хлопнув в ладоши, произнес: — Она здесь, Тёррион, ее зовут Вирсавия.

Обернутая в белую шелковую накидку, из смежной комнаты легкой походкой молодой пантеры вышла девушка. Она была чрезвычайно смущена и растеряна.

— Дитя мое, — ласково обратился к ней старик, — покажи-ка нам свое тело.

Девушка безропотно повиновалась. Легкое движение ее рук, и накидка сползла на пол. Перед нами стояло цветущее, грациозное существо с осиной талией и покатыми бедрами, сияющими белизной в полумраке комнаты. Большие, развитые полушария грудей девушки еще не были отяжелены обильным питанием и любовными излишествами. Конусы этой нетронутой плоти венчали розовые соски, торчащие немного вверх. Упругая кожа втянутого живота и бархатный венчик лона притягивали взгляд. Вирсавия стояла, стыдливо потупив взор.

— Как она прекрасна, не правда ли, Террион? — пылко, будто юноша, воскликнул Эквегий и, подойдя к юной красавице, осторожно взял ее за точеный подбородок своими двумя узловатыми, кривыми пальцами. — Она достойна самого царя!

Террион смотрел на нагую девушку тоже отнюдь не бесстрастно. Он то и дело облизывал языком пересохшие губы, переминался с ноги на ногу.

Эквегий высоко поднял подбородок Вирсавии. Ее глаза, как спелые оливки, излучали влажный свет. Полные, чувственные губы полыхали, словно лепестки благородных роз. На высокий, мраморно-белый лоб прядями спадали завитки волос. Они были цвета красного золота.

— Хороша! — только и вымолвил Террион, и было хорошо видно, что он готов подавиться слюнями.

— Вот я и говорю, — Эквегий задумчиво провел рукой по спине девушки, — что ей делать в борделе? Не лучше ли отдать замуж за достойного человека? Как думаешь, сынок? — он пытливо взглянул на Терриона.

— Конечно! — горячо поддержал тот эту идею. — Но за, кого именно? Кого одарить таким прекрасным цветком?

— Судьба Вирсавии, понятное дело, в ее руках, — добродушно усмехнулся Эквегий. — Насильно у нас никого замуж не выдают, даже осужденную на пять лет работы в борделе. Я могу ей только рекомендовать. На правах старшего и более мудрого…

— А за что попала Вирсавия в список лиц, передаваемых для исполнения наказания в бордель? — быстро спросил сотник, все еще ощупывая глазами шикарные формы девушки.

— За непослушание, — с укоризной вздохнул старик. — У Вирсавии строптивый характер, даже, как мне сказали, дерзкий. Хотя я этого и не заметил. Верно, потому, что, она уже сделала для себя соответствующие выводы. Правда, дочка?

Дева, залитая румянцем смущения, покорно закивала головой.

— Я вот о чем хочу тебя спросить, — Эквегий отступил от Вирсавии и устало опустился в кресло. — Может, твой старший сын захотел бы жениться на ней? — старик с доброй улыбкой взглянул на девушку. — Если, конечно, Вирсавия не откажется выйти за него замуж. Я говорю, Террион, о Литии. Потому как твой младший — Иррион — еще слишком молод. К тому же, насколько я знаю, он уже имеет на примете невесту. Говорят, Иррион помаленьку встречается с дочерью вдовы Авдимуса.

Сотник удивленно вскинул брови. Но тотчас в его больших глазах вспыхнул огонек удовлетворения. Эквегий посмотрел на него долгим, испытующим взглядом.

— Вирсавия, сынок, из хорошего рода, — произнес он серьезно. — Ее отец — один из сотников четыреста седьмого стада, мой старый и закадычный друг.

— Я был бы очень рад такой невестке, — было видно, что Террион говорит это от чистого сердца. — Уверен, что Литий, увидев Вирсавию, будет сражен ее красотой… Но что решит она?

Старик на удивление проворно вскочил с кресла, почти подбежал к Терриону и торжественно промолвил:

— Не беспокойся, она видела твоего мальчика! Он приходил навестить меня по моей просьбе. Вирсавия, правда, еще не высказала своего окончательного решения, но призналась, что Литий ей понравился.

— Вот как! — удивился Террион. — Тогда что, нужно готовиться к свадьбе?

— Думаю, да! — живо согласился Зквегий. — А пока пусть Вирсавия поживет у меня. Я позабочусь, чтобы ее имя вычеркнули из черного списка проштрафившихся.

Сотник сердечно поклонился старику.

— Благодарю тебя, почтенный Эквегий! Ты всегда помогаешь мне.

— Не за что меня благодарить, сынок, — отмахнулся тот. — Пока еще не за что.

Поворотясь, старик сделал знак рукой. Девушка торопливо поклонилась и, подхватив шаль с ковра, выпорхнула из комнаты.

— Однако давно пора обедать. Прошу составить мне компанию! — обратился к нам Эквегий. И ковыляющей походкой двинулся в коридор, увлекая за собой и нас.

Мы прошли прихожую, минули кухню и попали в просторную комнату, судя по обстановке, столовую. Там сразу уселись за широкий и длинный стол, ничем не покрытый.

— Цинция! — громко рявкнул старик, зовя экономку. — Цинция, подавай обед!

Появилась та самая сутулая женщина. Наклонясь к самому уху Эквегия, что-то тихо спросила. Он кивнул.

— Не обессудьте за скромное угощение, — несколько смущенно сказал нам старик. — Сам я не привык к изысканной пище, а гостей сегодня не ждал…